меня, когда Джаред был «занят». Я вытряхиваю мысли о его «командировках» из головы, потому что не хочу снова начинать реветь.

Тихо я пробираюсь обратно в спальню, балансируя с миской божественного макаронного салата Марты и бутылкой воды. Прежде чем плюхнуться в центр кровати, я достаю ноутбук из-под сложенных футболок в корзине для белья. Имя мужчины звучит знакомо. Мне нужно поискать моего загадочного гостя, иначе я никогда не смогу уснуть, пока он в доме. Он не кажется опасным, но в нем есть эта острота, которой я давно научилась остерегаться.

Сотни статей выскакивают в поиске. Финансовые новостные сводки о наследовании семейной технологической компании после смерти отца и его решениях как генерального директора «Rawlings Enterprise». Открываю несколько блогов со сплетнями с фотографиями его и разных красивых женщин на светских мероприятиях — чувствую себя сталкершей и быстро закрываю их.

Самая свежая статья упоминает его отсутствие на публике в течение последних четырех месяцев. Компания хранит по этому поводу молчание.

Отлично. Еще одна причина чувствовать себя, как лосиное дерьмо. Человеку нужно было уединиться по какой-то причине, а я только что испортила ему отпуск.

По крайней мере, я смогу сообразить что-нибудь на завтрак в качестве извинения, в надежде, что он не попросит вернуть деньги или, что еще хуже, не оставит плохой отзыв.

Поразмыслив, я пододвигаю стул под дверную ручку и достаю из сумки-дуффель старый баллончик с перцовым спреем, который купила в пятнадцать лет. Я погружаюсь в тревожный сон, сжимая холодный металл баллончика — напоминание о последнем разе, когда я чувствовала себя в безопасности.

ГЛАВА 2 Картер

Тело затекло, и здесь слишком чертовски светло. Все, чего я хочу — это еще пару часов отдыха. Прошлой ночью я провалился в сон, вызванный истощением, как только коснулся кровати, плюхнувшись прямо на покрывало.

Новая обстановка разительно отличается от моей нью-йоркской квартиры. Деревянные стены, винтажный комод на другой стороне комнаты. Несусветное количество подушек с замысловатой вышивкой разбросаны вокруг массивной дубовой кровати. У меня не было возможности как следует рассмотреть комнату после вчерашней стычки с хозяйкой. Вот что я получаю за то, что я хороший сын и любящий брат. Они сговорились и эмоционально шантажировали меня, заставив согласиться на план, который они обрушили на меня два дня назад.

Теперь я застрял в хижине на озере с плачущей женщиной. В лесу, далеко от того места, где я нужен больше всего.

Я оценил риски, прежде чем сказать ей остаться, и, возможно, я бы волновался, если бы она не показалась мне жалкой. Темные круги портили кожу под красными и опухшими глазами. Опухшие и искусанные губы. Ее соломенно-русые волосы были птичьим гнездом, спутанными и растрепанными. Человеческий эквивалент загнанной в угол лисы, которую потрепала свора гончих. Настолько жалкая, что мне стало не по себе.

Она спросила мое имя, так что останется только пролистать страницу поиска минуту. Моя семья и совет директоров до сих пор держали ситуацию в тайне. Но я сомневаюсь, что у нее на быстром наборе сплетническая пресса, так что я позабочусь о том, чтобы купить ее молчание, как только она уладит свои жилищные проблемы. Я не самый заботливый человек в мире, но, к сожалению, моя мать воспитала меня лучше, чем грубияна, вышвыривающего плачущую женщину из дома среди ночи.

Мой телефон вибрирует на тумбочке.

— Помяни черта, — говорю я, когда сияющее лицо матери появляется на экране, такая же царственная, как всегда, готовая к бранчу в высшем обществе или чему бы то ни было еще, что у нее на повестке дня сегодня.

— Какая милая комната, дорогой. Ты хорошо спал? — она слишком бодра для воскресного утра, но, полагаю, она хочет компенсировать паршивое настроение, которое у меня было с тех пор, как она поделилась своей идеей.

— Я тоже здесь! — Джеки занимает другую сторону экрана, одетая для утренней йоги.

Они наступают мощным объединенным фронтом женщин Роулингс.

— Я хотела проверить, добрался ли ты целым и невредимым.

— К сожалению, — вздыхаю я.

— Не будь таким ворчуном, — смеется мать. — Это пойдет тебе на пользу.

Она звучит уверенно, но я сильно сомневаюсь, что три месяца, проведенные взаперти в Мэне, как-то помогут мне.

Джеки вступает, ухмыляясь:

— В жизни есть не только работа.

Требуется вся сила воли, чтобы не закатить глаза, как подросток, на эту заезженную фразу. Но я пропускаю это мимо ушей, потому что уже планировал работать удаленно в тот момент, когда собирал сумки. Единственный плюс отъезда из Нью-Йорка — это то, что они вдвоем не смогут стоять у меня над душой, делая работу почти невозможной.

— Меня не было достаточно долго, это лишнее, — я беспокоюсь о влиянии моего длительного отсутствия на бизнес. Инвесторы взволнованы, слухи уже ползут в темных углах залов заседаний и частных сигарных клубов. Я ненавижу быть таким же бесполезным, как и три месяца назад.

— Робертсон и я все контролируем, — тон Джеки серьезен. — Я тебя не подведу.

Мать кивает в такт.

— Ты важнее для нас, сын. Компания ничего не значит, если с тобой что-то случится снова, — ее голос чуть срывается на последних словах, и чувство вины скручивает мои внутренности.

— Это место уже повлияло на тебя, — Джеки пытается скрыть эмоции за шуткой. — Ты стал мягче.

— Место, безусловно… своеобразное. Не твой обычный отпускной курорт, мама.

— Я хотела, чтобы ты насладился жизнью так, как я в детстве, до того, как, — она машет рукой вокруг роскошной гостиной, по которой проходит. — Это случилось.

До того, как мой отец основал компанию и стал настолько богат, что забыл, откуда они оба родом. Я открываю большое окно и вглядываюсь в озеро, сверкающее в утреннем солнце.

— Дай угадаю. Я должен научиться радоваться простым вещам? — спрашиваю я ее без убежденности.

— Именно! — говорят они обе.

— Можешь попросить хозяйку показать тебе окрестности. Жители Мэна очень милые люди, — говорит мать.

Свежий воздух окутывает меня, охлаждая кожу.

— Я встретил хозяйку, когда приехал.

— О, как мило с их стороны ждать тебя так поздно.

— Это было скорее недоразумение. Она осталась на ночь.

— Уверена, у нее была совершенно уважительная причина, надеюсь, ты не был груб, — мать бросает на меня тот самый взгляд, который должен быть суровым.

— Ты воспитала идеального джентльмена, — говорю я ей, и она остается довольна.

Хотя я не понимаю, как рыжеволосая дамочка может владеть и сдавать эту хижину, но при этом ей некуда больше идти в то время кризиса, через который она, очевидно, проходит. Если только она