Стыд поджигает меня изнутри, и я не знаю, как скрыться из его виду достаточно быстро.

— Я соберу вещи. Мои сумки в одной из спален, — голос дрожит, опасно близкий к тому, чтобы сорваться. — Это не займет много времени. Еще раз извините, — я даже не могу взглянуть на него.

— Садись, — говорит он хрипловатым голосом.

Колени подгибаются от его приказа, и я опускаюсь на ближайший стул, по коже пробегают мурашки. Медленно моргаю, шокированная реакцией собственного тела и острой тяжестью в животе. Я не могу перестать смотреть на него.

Что только что произошло?

Мой взгляд прикован к его чуть приоткрытым губам, его глаза расширяются на кратчайшее мгновение, прежде чем лицо становится жестким, и мы снова застреваем в гляделках.

Я крепче прижимаю подушку в тщетной попытке прикрыться.

— Ты собиралась задушить меня ею до смерти? — он указывает на подушку, и я пожимаю плечами, будто это не было одной из самых глупых вещей, которые я когда-либо делала.

— Подушка была единственным твердым предметом в пределах досягаемости, если не считать тумбочки, — хрипло выдавливаю я.

— Ты не в отпуске, — он не оставляет мне возможности отрицать это. — Ты прячешься? — продолжает допрос незваный гость, не обращая внимания на мою неловкость.

Я не собираюсь вываливать на него свою жалкую жизнь, как бы сильно он ни считал, что все контролирует.

— Есть небольшой домик в пяти минутах отсюда. Я перееду туда, — говорю я, уходя от ответа.

— Почему ты не пошла туда сразу? — в его голосе звучит явное подозрение.

Черт возьми, он настойчивый.

— Ты задаешь слишком много вопросов, — парирую я, начиная злиться.

— Я хочу быть готовым, если полиция придет и будет меня допрашивать. Когда девушку находят мертвой в лесу, обычно подозревают последнего, кто с ней разговаривал.

Мне нужно дать ему хоть что-то, чтобы закончить этот полуночный допрос и исчезнуть.

— Ну… — правда в том, что то место — полная дыра. Без неуважения к Дантонам, но если они серьезно разрешают мне им пользоваться, мне придется вложить в него деньги. Деньги, которых у меня сейчас нет, — Оно но не совсем готово для гостей, но для меня сойдет, — я улыбаюсь ему сквозь ложь, изображая из себя абсолютно спокойного, нормального человека без драм в жизни.

Он качает головой еще до того, как я заканчиваю объяснять. Несколько прядей волос падают ему на глаза, когда он отталкивается от стойки. Мой пульс учащается.

— Я не буду ответственным за то, чтобы отправить сумасшедшую женщину в лес ночью.

Раздражение, исходящее от него волнами, заставляет мой адреналин подскочить, и рука инстинктивно тянется потереть рваный шрам над виском.

— Но…

— Сейчас ночь. В описании указаны две спальни.

С каждым его шагом он становится все более четким. Дорогие туфли, непринужденная грация в движениях и то, насколько он высок на самом деле.

— Ты собираешься убить меня во сне? — спрашивает он почти скучающим тоном.

— Что? — выдыхаю я в ужасе. Я не могу понять, шутит он или нет. И я хочу разрядить напряжение, прежде чем меня задушит собственное унижение. — Нет! Это плохо скажется на бизнесе, — уныло говорю я в пол.

Когда я нахожу в себе смелость поднять голову, внушительные стальные серые глаза пронзают мою неудачную попытку шутить. Я не могла их разглядеть, когда он сидел на другой стороне комнаты, и теперь я снова застываю без возможности сказать хоть слово.

Он поразительный мужчина, чуть кривоватый нос — единственный изъян в его безупречной внешности. Не идеально ровный, не вяжущийся с его ухоженным обликом. Я ловлю себя на мысли, откуда у него это. Не могу представить его в драке.

Мгновение спустя в голове начинает крутиться.

— Подожди. Это ты собираешься убить меня во сне?

— Я слишком устал для этого, — говорит он со стоном. — Я просто хочу лечь спать.

Он снова достает телефон и очень быстро что-то печатает, делая еще шаг ближе, его ноги почти касаются моих коленей, когда он поворачивает экран. Я хочу сосредоточиться на том, что он показывает, но я ошеломлена намеком на дорогую кожу и старые виски-погреба. Это дурманящий аромат, который заставляет меня представлять мужчин, курящих сигары на яхтах и разъезжающих с шофером.

— Ты прочитала? — спрашивает он низким усталым голосом.

Это встряхивает меня, и я смотрю на телефон. Это сообщение Валери: «Прибыл в хижину. Владелица здесь и останется на ночь».

— Вот. Теперь я не смогу заставить тебя исчезнуть, — говорит он таким деловым тоном, что это абсурдно. Его невозможно прочитать, радужки сплошного серого цвета, непроницаемые, как толстый лед, покрывающий озеро в середине зимы.

— Направление твоих мыслей пугает, — не могу я сдержать иронию в голосе.

— Мне нужно отдохнуть, — он игнорирует мой выпад. — Какая спальня? — спрашивает он, проводя рукой по волосам, разрушая образ с обложки GQ.

Он покидает мое личное пространство, и я наконец могу нормально дышать. С кожаными сумками в руках он проносится мимо меня, когда я безмолвно указываю на левую дверь.

— Подожди! — выдаю я, когда здравый смысл наконец просыпается. — Как тебя зовут?

На меня снова направлен его лазерный прицельный взгляд, сканирующий меня на мгновение.

— Картер Роулингс, — звук закрывающейся двери ставит точку в разговоре.

— Я Элиза, — говорю я пустой гостиной.

Проходит несколько мгновений, прежде чем я беру под контроль свое тело, а мозг достаточно успокаивается, чтобы ощутить последствия сегодняшнего сюрприза. Мышцы болят от напряжения, в котором я была последние полчаса, во рту пересохло, и голова болит. Немного воды и еды помогли бы, но я все это время сидела взаперти и держу холодильник пустым между съемами. До завтра хватит и воды.

Когда я тащусь к кухне и тянусь к шкафчику за стаканом, я замечаю записку, прислоненную к знакомой банке с травами — слезы снова наворачиваются. Приходится принять, что теперь я плакса. Благодарность разливается в груди, теплая, как весенний ветерок, когда я понимаю, что Марта принесла мой любимый чайный сбор, пока я была в отключке.

На дверце холодильника — еще один желтый стикер от руки.

«Позвони, если понадобится что-то еще. Или даже если не понадобится. Марта».

Я открываю дверцу и вижу, что холодильник полностью забит. Неужели я была настолько в отключке с четверга, что не слышала, как они заходили с таким количеством еды? И почему я не могу перестать плакать?!

Вот такие друзья Марта и Сэм. Они продолжали заботиться обо мне даже после того, как я съехала из дома Миллеров восемь лет назад. Приглашали к себе и кормили недельным запасом вкуснейшей домашней еды. Они настаивали, чтобы вытаскивать