там горсть песка с золотыми искрами. Высыпай на сито, промывай да в мешок складывай. Ну, не чудо ли?

– Чудо, – пробормотал Андрей.

Значит, не в Луке причина их небывалого фарта, а в Лиле? То, что она демоница, это, конечно, чушь! Но китайцы – народ ловкий и загадочный. Взять хотя бы мастера Джина. Вот и Лиля, небось, знает какие-то особые хитрости. Хоть в амурных делах, хоть в старательских.

– А потом она стала брать меня с собой в старые штольни. Те, что давно считались выработанными. И знаешь, ни разу мы из такой выработанной штольни с пустыми руками не возвращались. Ей нравилось смотреть, как я золото добываю. Сядет неподвижно, точно истукан, и смотрит. Одни глаза на лице горят. А после штольни снова в койку. Это у меня такая расплата была за золотишко, до кровавого тумана перед глазами. Но я не жаловался, нравилось мне всё. О том, что Лиля моя демон, я тогда ещё не думал.

– А когда подумал? – спросил Андрей. Историю эту он слушал со всё возрастающим интересом, как увлекательную сказку. Да она и была всего лишь сказкой!

– Мы уже долго с ней так… кувыркались. – Губы Луки искривились в недоброй улыбке. – Койка – штольня, койка – штольня, иногда ваши с Доротеей визиты для разнообразия. Отвлекали вы нас тогда, Андрон. Помню, злился я сильно, а сейчас вот думаю, может, вы мне жизнь спасли этими своими приходами.

Стало обидно и одновременно неловко от такого признания. Захотелось уйти, но Лука не дал, крепко сжал запястье, перегнулся через стол, заглянул в глаза, заговорил едва различимым шёпотом:

– А потом пришли другие гости. Из моей прошлой жизни, если ты понимаешь, о чём я.

Андрей понимал, и от понимания этого волосы на загривке становились дыбом.

– Не то чтобы я был им очень рад, но встретил по-человечески, накормил, напоил, золотишка отсыпал, чтобы полегче было в новой жизни устроиться. Понял, в чём была моя ошибка, Андрон?

– С золотишком ты погорячился, друг.

– Погорячился. – Лука кивнул. – Можно сказать, смертный приговор себе подписал, дурачина.

– А где Лиля в это время была? – спросил Андрей.

– Охотилась. Она уходила иногда. Говорила, нужно развеяться, ци собрать. Помню, когда гости дорогие на меня с ножами-топорами кинулись, я ещё подумал, хорошо, что Лилечки моей нет, уберёг её боженька от страшной доли. Уберёг. Да только не её, а меня. Порезали они меня тогда. Сильно порезали. Брюхо вспороли, бросили подыхать возле хижины, а сами вышли на бережок самогон мой допивать.

– Не припоминаю у тебя никаких ран, – сказал Андрей с сомнением.

– Не припоминаешь? – Быстрым движением Лука выпростал из штанин рубашку, задрал вверх, обнажая впалый живот, который поперёк пересекал длинный и глубокий шрам. – Смотри. Хорошо рубанули. Как вепря разделали. – Он снова криво усмехнулся. – Вот и лежал я там, кишками своими любовался, ждал, когда же смерть моя придёт. А пришла она.

– Кто? – спросил Андрей с таким жаром, словно был не взрослым мужиком, а маленьким мальчиком.

– Демоница моя пришла. Лисичка-сестричка. Я уже полудохлый тогда был, увидел и запомнил тогда не очень много. Сначала к ручью выбежала лиса. Странная такая, с тремя хвостами. А может, мне в бреду почудилось, что с тремя. Дружки мои к ней бросились. Мало им моей крови показалось. Зря бросились. Ох, зря… – Он надолго замолчал.

Андрей тоже молчал, не торопил, пытался осмыслить услышанное.

– То ли сознание я тогда потерял, то ли и вовсе сдох, – продолжил Лука, разливая по стопкам остатки водки. – Только когда открыл глаза, она уже в человечьем обличье была. Стояла передо мной на коленях, что-то шептала по-китайски, а потом резанула себе запястье. Я подумал тогда, что ножом, а потом только понял, что когтем. Когти у неё были как у того тигра, что вас с Доротеей едва не порешил. – Лука улыбнулся, словно вспомнил что-то весёлое. – Резанула, завыла по-звериному и свою окровавленную руку прямо мне в брюхо засунула. Сначала руку, а потом и мои кишки обратно запихала. А потом в хижину сбегала за ниткой с иголкой. Шила по живому, а я ничего не чувствовал. Смотрел на неё, на глаза её лисьи и думал, как же я так попал. Где ж не туда свернул, что стал для демона-перевёртыша живой игрушкой. А потом на берег посмотрел… Лучше бы не смотрел. Веришь, я сознание потерял тогда не от боли, а от увиденного. От того, что от моих дружков осталось. Что она от них оставила, Лилечка моя ненаглядная…

Андрей слушал. И не хотелось верить в услышанное, а не получалось не верить. Страшный шрам на животе у Луки был лучшим подтверждением его слов. Шрам был, а больницы ведь никакой не было. Да и не припоминал он, чтобы Лука надолго исчезал из охотничьего домика. Выходит, такая рана сама зажила? Кишки на место встали? И перитонита не случилось?

– Мы потом с ней вдвоём подыхали. Я от своей раны.

– А она? – спросил Андрей.

– А она от того, что кровью своей лисьей со мной поделилась. Не любят они это дело. Ох, не любят! В крови у них вся их демоническая сила заключена, а силой никто разбрасываться за просто так не хочет. Вот и подыхали мы рядышком, а потом как-то враз ожили. Она раньше, я позже. Помню, открыл глаза, а она рядом у кровати сидит и на меня смотрит. Не человечьими глазами смотрит, а лисьими. И я, полудохлый, понимаю, как сильно мне хочется её рядом с собой в койку уложить. Что плевать мне на то, что она демоница. А ещё понимаю, если она сейчас со мной ляжет, мне конец. Сдохну счастливым. Наверное, она тоже все это прекрасно понимала, потому что выбежала из хижины.

Лука снова надолго замолчал, сделал знак официанту, чтобы принес ещё водки. Заговорил он, когда рюмки были наполнены до краёв:

– Её не было больше недели. Я и радовался, и с ума сходил. Звал её, умолял вернуться. Помешательство, Андрон. Вот так выглядит помешательство. А потом она вернулась. Я проснулся, а она рядом на кровати лежит. Красивая, аж, сердце щемит! Я к ней, а она ладошкой мне в грудь упёрлась и говорит – погоди, прояснить кое-что нужно. А что там прояснять, когда у меня внутри пожарище?! Я снова к ней, говорю – люблю тебя, Лилечка моя дорогая, больше жизни. А она мне – вот то-то и оно, что больше жизни. И протягивает мне кожаный браслет. Красивый такой, с лисой. Говорит – надень его на меня, Лука. Вот как наденешь,