Он тоже так подумал, но отстранённо, не примеряя на себя ничьи роли. Он рассматривал Лилю как прекрасное произведение искусства, а не как живого человека.

– А сейчас? – спросила Дора.

А сейчас? Андрей заставил себя посмотреть, задержать взгляд на точёном профиле Лили, на её изящной фигуре и роскошных, заплетённых в длинную косу волосах. Она по-прежнему оставалась прекрасной, но что-то в ней и в самом деле изменилось. Дора оказалась права. Исчезло то невероятное сияние, что окружало её раньше.

– Ну вот, – хмыкнула Дора. – Всё изменилось. И я даже знаю, когда это произошло.

– Да? – Андрей посмотрел на неё с интересом. – И когда же?

– Когда она надела браслет.

– Какой браслет?

Он снова обернулся, посмотрел на изящное запястье Лили. Браслет был тоже изящный, с тонким кожаным тиснением. Вот только рисунок с такого расстояния рассмотреть никак не получилось.

– Там лиса, – сказала Дора шепотом. – Лиса, кусающая себя за хвост. Этакий уроборос, только пушистый.

– Откуда он? – спросил Андрей. – Лука подарил?

– Ты видел, чтобы Лука ей что-нибудь дарил? – вопросом на вопрос ответила Дора. – Это её браслет. Раньше не было, а теперь вот появился.

– И что это значит?

– Не знаю. – Дора пожала плечами. – Наверняка, что-то значит, просто я пока не могу понять что. Она чужая, Андрей.

– Чужая для нашей расы? – спросил он, пытаясь улыбкой смягчить и ситуацию, и саму постановку вопроса.

– Чужая для нашего мира. – Дора перестала мешать уху и облизала ложку, давая понять, что разговор закончен.

Она умела задавать неудобные, требующие длительных раздумий вопросы. Знала, как посеять зерно сомнений в его душу.

С тех самых пор, с того самого разговора Андрей ловил себя на мысли, что приглядывает за Лукой и Лилей, подмечает детали, мимо которых бездумно проходил раньше. А ведь Дора была права! Это были отношения смертельно влюблённой женщины и мужчины с охладевшим сердцем. Всё чаще и чаще он ловил полный сомнения и скрытого раздражения взгляд, которым Лука смотрел на свою любимую. Всё чаще и чаще Лука предпочитал проводить время не в лесной хижине, а в Трёшке или в городе. Всё чаще и чаще Андрей видел его в компании молодых женщин…

– Задыхаюсь, Андрон, – однажды сказал ему Лука.

Они сидели в ресторане. На столе стояла бутылка водки и жаркое из дикого кабана. Кажется, они отмечали продажу особо крупной партии золота. Оба были уже изрядно пьяны и оттого расслаблены.

– Задыхаюсь я в этом чёртовом лесу, в этой чёртовой хижине! – Лука разлил водку по рюмкам, выпил свою в один глоток и продолжил: – От этой чёртовой бабы! – Он черканул себя ребром ладони по шее. – Вот тут она у меня уже с этой своей любовью!

Выпитый алкоголь смягчил несправедливость сказанных слов и развязал язык не только Луке, но и самому Андрею.

– Всё так плохо? – спросил он и сочувственно похлопал друга по плечу. Выходит, права была Дора. Выходит, он – слепой дурак.

– Хуже не придумаешь, Андрон. – Лука подался вперед, перешёл на доверительный шёпот. – Это не женщина, это демон в женском обличье.

Наверное, Лука увидел сомнение и осуждение в его взгляде, потому что заговорил быстро и зло:

– Я тебе говорю – демон! Задурила голову, одурманила этими своими лисьими штучками, втёрлась в доверие.

– Почему лисьими? – спросил Андрей растерянно. Не хотелось ему быть ни свидетелем, ни уж тем более арбитром в чужих отношениях, но Луке нужно было выговориться. А кому, как не лучшему другу, можно доверить свою душевную боль?

– Ты не слышишь меня, Андрон! – Лука повысил голос, но тут же снова перешел на шёпот. – Она – демон. Лиса в человечьем обличье. Хитрая тварь… – Он снова потянулся за водкой. – Знаешь, что они могут сделать с нашим братом? С ума свести, сожрать, выпить до самого донышка!

– Ты пьян, – сказал Андрей успокаивающе и попытался отнять у друга бутылку.

– Пьян! – сказал тот зло. – Может, я только по пьяной лавочке и могу в таком сознаться, Андрон? Только тебе и могу. Нет у меня никого, кроме тебя. Выслушаешь? – И в глаза посмотрел со злостью и с тоской.

– Выслушаю. – Андрей налил и себе водки.

Выпили, не чокаясь, словно поминали покойника. Как же часто потом Андрей вспоминал и ту попойку, и тот разговор! Как долго не желал верить…

– Помню, как я её первый раз повстречал. – Лука говорил медленно, словно пытался вспомнить всё в мельчайших деталях. – Возвращаюсь с охоты к себе в хижину, а она в ручье голяком плещется. В мае месяце в Лисьем ручье, где и летом-то вода ледяная! И красивая такая, что аж сердце останавливается… – Он рассказывал, вспоминал, а лицо его светлело от этих воспоминаний. – Меня увидела и даже бровью не повела, выбралась из воды, оделась этак неспешно, а я стою дурак дураком, дышать забыл. А потом и опомниться не успел, а она уже у меня в койке. И так мне сладко, Андрон! Так мне хорошо, что даже плохо. Голова кругом, кровь из носа от этих страстей и руки трясутся. Помню, вышел я из хижины, закурил и думаю: «Что ж за чертовщина такая? Заболел, что ли?» А потом она вышла, рядом села, голову на плечо мне положила, в глаза заглянула – и меня снова в дрожь. Только уже не от холода, а от похоти.

Лука закурил, пальцы его подрагивали. От алкоголя? Или от воспоминаний?

– Вот так мы с ней и жили. Из койки днями не вылезали, пока я не понял, что ещё чуть-чуть – и сдохну. Вот прямо в койке и сдохну. – Он усмехнулся. – Думаешь, испугался? Да нет, решил, что это не самая плохая смерть. И снова, значит, к ней с ласками, а она посмотрела на меня так внимательно-внимательно, глаза у неё при этом сделались жёлтыми, как у кота. Или как у лисы. И зрачки вытянулись. Были круглые, а стали вертикальные. Хватит, говорит, Лука. Я спросил, кому хватит. Мне тогда всё мало было. А она говорит – мне хватит и тебе достаточно пока. Не хочу, чтобы ты умирал, нравишься ты мне. Вот так-то! – Лука стукнул кулаком по столу. – Пожалела она меня тогда, Андрон, решила со свету не сживать, подольше со мной потешиться. А я ж и не понял ничего, жизнь моя тогда словно в пьяном угаре пролетала. Она ведь не только в койке была хороша, демоница моя! Она мне золото показала! Представляешь, сядет бывало на берегу Лисьего ручья, сунет руку в воду, замрёт, словно рыбу собирается поймать, а потом вытащит руку, разожмёт кулак, а