– Да.

– А вы?

– А мы?.. – Ю посмотрела на него пугающе пустым взглядом. – А мы остались в темноте. У Василька загноились раны, поднялась температура. Ему было очень плохо.

Всё это Алекс понимал, не хотел представлять, что переживали заживо замурованные в штольне дети, но понимал, что они готовились умереть. Василёк умер, а Ю как то выбралась наружу. Как?

Наверное, он спросил об этом вслух, потому что Ю ему ответила:

– Я не знаю. Ничего не помню. Вообще ничего!

– Как сейчас?

– Да, как сейчас.

Пришло время задать самый опасный вопрос, и Алекс решился.

– Кого ты убила, Ю? – спросил он.

– Его. – Она смотрела на чёрный провал, ведущий в штольню.

– Василька? Его убили те твари, а не ты!

От сердца отлегло, и тут же снова стало больно и тревожно. Что она чувствовала? Как жила все эти годы? Как носила в душе такую боль?

– Они его покалечили, а убила – я.

– Он умер от болевого шока, кровопотери, инфекции, истощения – от чего угодно! Но точно не из-за тебя.

– Из-за меня. Я что-то сделала, забрала его жизненные силы. Их было совсем мало, мне бы не хватило, но я всё равно забрала.

По щекам Ю катились крупные слёзы, она их не вытирала, и они падали на землю.

Переубеждать её в том, что у парнишки не было ни единого шанса, сейчас было бессмысленно. Это работа очень хорошего психолога, а не его. Его задача – разобраться в том, что же случилось тогда, семь лет назад. Разберётся он, а легче станет ей. Алекс был в этом уверен точно так же, как Ю была уверена в том, что убила своего друга.

– Может быть, тебя кто-то выпустил из штольни? – спросил он спокойным, успокаивающим голосом. – После того, как Василёк… – он запнулся, а потом решительно продолжил: – после того, как он умер.

– Я не помню! – Ю сорвалась на крик.

Встревоженный Лаки завыл. Алекс попытался обнять её за плечи, но Ю оттолкнула его руки.

– Хорошо. – Он отступил на шаг. – Что ты помнишь?

– Что я помню? – Лицо Ю исказила гримаса боли и ярости. – Я помню себя в карцере, сидящей на цепи, с кожаным ошейником на шее. Как дикое животное! Вот что я помню!

Это было больно. Им обоим больно. Ему спрашивать, ей отвечать, но Алекс всё равно продолжил:

– Кто посадил тебя на цепь, Ю?

– Дора. – Гримаса превратилась в кривую усмешку. – Дора и мой дорогой дедушка!

– Зачем? – спросил Алекс растерянно. Он был готов к чему угодно, но не к такому.

– Зачем? Вот и я спросила у неё, зачем. А она сказала, что ради моего же блага. Что я могу навредить себе. Понимаешь? Я, оказывается, настолько опасна, что меня нужно держать на цепи. А что, если я опасна не для себя, а для других? – Голос Ю перешел на едва различимый шепот. – Что, если я чудовище, и они это знают?

– Ты не чудовище. – Все-таки он обнял её за плечи, обнял, с силой прижал к себе, чтобы не вырвалась, не смогла применить эти свои боевые штучки. – Ты была ребёнком, напуганным ребёнком, Ю.

Она затаилась, прижалась лбом к его плечу, кажется, дышать перестала, а потом сказала:

– Может быть, я инкуб? Знаешь, кто такие инкубы?

– Имею некоторое представление. – Алекс изо всех сил старался, чтобы в его голосе она не уловила ни растерянности, ни иронии, ни жалости – ничего, из тех чувств, которые он испытывал в этот момент.

– Если я чего-то очень захочу, – продолжила Ю шепотом, – если очень сильно захочу чего-нибудь от мужчины, он всё сделает.

– Это потому, что ты очень красивая, – сказал Алекс и осторожно коснулся её белых волос.

– Сначала это было даже удобно. Маленький бонус всевластия, чтобы не пропасть в мире мужиков. Ничего серьёзного… так, по мелочи… Но сейчас всё иначе.

– Иначе – это как?

– Как? – Она повела плечом, и Алекс ослабил хватку. – Поцелуй меня.

Что-то такое прозвучало в её голосе. И просьба, и приказ одновременно. Не хотелось противиться ни просьбе, ни приказу. Она ведь сама попросила, пообещала, не обещая, дала надежду на что-то удивительное и небывалое…

Её губы были горячими, вся она горела, и её жар передавался ему, плавил внутренности, лишал воли.

А потом что-то легонько ткнулось ему в солнечное сплетение, вышибая из груди воздух, а из головы туман. Алекс сложился пополам в тщетной попытке сделать хоть один вдох.

– Вот так это теперь, – прорвался сквозь пелену удушья голос Ю. – Признайся, ты ведь не хотел меня целовать.

– Хотел… – прохрипел Алекс, вытирая хлынувшую из носа кровь. – Я хотел тебя целовать.

– Нет. – Теперь уже она гладила его по волосам, ласково перебирала пряди, и боль уходила вместе со злостью. – Это я хотела, чтобы ты меня поцеловал, Алекс. – В её голосе была тихая грусть и какая-то детская досада. На кого она злилась: на себя или на него?

Алекс вдохнул полной грудью, выпрямился и стёр с лица кровь. От Ю его отделял нервно поскуливающий Лаки. Бедный пёс, ему достались такие непредсказуемые хозяева.

– Видишь, тебе сейчас плохо, – сказала Ю.

– Я бы не был так категоричен, – прохрипел Алекс. – Но что-то демоническое в тебе определённо есть. – Хотел пошутить, а получилось, что сказал правду. Или то, что Ю считала правдой.

– Тебе плохо, а мне наоборот хорошо. На физическом уровне.

– А на духовном?

Он попытался улыбнуться. А что ещё оставалось, когда какая-то девчонка уделала его на всех фронтах: и физическом, и духовном! Она ведь во многом права. Во многом, но не во всём. Не так уж плохо ему было. Ну, по крайней мере до тех пор, пока она не врезала ему под дых.

– А на духовном мне обидно, – сказал Ю, отступая на шаг.

– Почему?

– Потому что твои чувства ко мне – это морок. Всё не по-настоящему.

– И исходя из этого маленького эксперимента ты сделала вывод, что ты распутный демон?

– Я сделала этот вывод, исходя из личного опыта сидения на цепи.

– Допустим. – Им нужно было срочно возвращаться на понятную и безопасную территорию реальности. – А что произошло сегодня? Как ты очутилась в хижине в чём мать родила?

Нет, Алекс не хотел её уязвить, он просто пытался разобраться в случившемся.

– Не помню. – Ю помотала головой. – Я осознала себя только, когда ты… – она запнулась, – только когда я тебя поцеловала.

– Подзарядила батарейки, – сказал Алекс.

– Что? – Ю нахмурилась.

– Давай я расскажу, как вижу эту ситуацию, – сказал Алекс. – Допустим, у тебя не совсем обычный метаболизм.

– Совсем необычный, – усмехнулась Ю.

– Допустим, в экстремальных ситуациях внутри тебя что-то срабатывает.