не сказала, не возразила ни одному из них. Она просто ушла. Лука, кажется, этого даже не заметил. А вот Андрей заметил. Несколько раз он пытался поговорить с Дорой о случившемся, но она пресекала все его попытки на корню.

– Вы дураки, – говорила она всё тем же злым шёпотом. – Посмотри, на что ты растрачиваешь свою жизнь? На какой-то бездушный металл!

Собственную жизнь Дора тратила с умом. С молодости она мечтала о светлом и правильном. Она мечтала построить такой детский дом, который стал бы для всех Трёшкинских сирот и беспризорников самым настоящим домом. Мечта, на взгляд Андрея, была наивной и утопической, но кто он такой, чтобы обрезать крылья этой дерзкой и отчаянной девчонке?! Пусть мечтает! А он тоже будет мечтать. Вот хотя бы о том, чтобы заработать столько денег, чтобы их хватило на Дорины утопические планы. Нет, он не хотел осчастливить всех местных сирот, он хотел сделать счастливой Дору.

Как же так получилось, что, желая почти одного и того же, с каждым прожитым днём они отдалялись друг от друга? Кто или что было тому виной? Андрей знал правду. Знал, но не хотел признавать… Глава 25

Из клиники Алекс сразу поехал в Гавань, которая неустанными стараниями тёти Раи по-прежнему походила на рай на земле. В этом раю имелось всё необходимое для простого человеческого счастья, а холодильник был под завязку забить вкусной едой.

Едва Алекс разогрел себе тарелку борща и вышел с ней на террасу, как появился Лаки. Кажется, впервые с момента знакомства Алекс видел пса таким возбуждённым.

В ответ на приветствие Лаки зарычал и в два прыжка оказался рядом. Не успел Алекс и глазом моргнуть, как на его запястье сомкнулись мощные челюсти. Сомкнулись аккуратно, но весьма угрожающе. Не разжимая челюстей, Лаки снова зарычал.

– Что? – спросил Алекс, уже понимая, что пёс не нападает, а пытается ему что-то сказать. Как умеет, так и пытается… – Что-то с Ю?

Лаки разжал челюсти, и из пасти его вырвался протяжный вой, от которого задребезжала оставленная в тарелке ложка, а с ближайшего дерева на землю посыпались листья.

– Где она?

Тревога Лаки мгновенно передалась и Алексу. Отмахнуться от неё и убедить себя, что Ю может за себя постоять, не получалось. Вдруг не постояла? Вдруг умирает прямо сейчас от какого-нибудь яда, или парит на страховочном тросе над Лисьим ручьём с перебитым позвоночником?..

Лаки снова сжал его запястье, потянул к машине.

– Ты можешь показать?

Ответом ему стало рычание.

– Хорошо, дай мне пару минут!

Лаки остался сидеть на террасе, нетерпеливо переступая с ноги на ногу, в то время, когда Алекс забрасывал в багажник охотничий карабин и всё то, что, по его мнению, могло пригодиться в поисках. А солнце тем временем уже соскользнуло по ветвям старых кедров за горизонт. Если не поспешить, то Ю придётся искать в темноте.

– Веди! – велел Алекс, усаживаясь в свой внедорожник.

Лаки, словно только и ждал этой команды, рванул с места. Алекс ударил по газам, стараясь не потерять пса из виду.

Это была странная гонка. Как только Алекс выехал на Медвежий тракт, Лаки заметался перед машиной, а потом, когда Алекс распахнул перед ним дверь, запрыгнул на пассажирское сидение.

– Дальше едем прямо? – догадался Алекс, и Лаки тихонько рыкнул в ответ.

По Медвежьему тракту они гнали с бешеной скоростью, проскочили сияющий огнями Тигриный Лог, промчались мимо сонной и полупьяной Трёшки и уже почти в полной темноте выехали на проселочную дорогу. Пока Алекс маневрировал, пытаясь удержать внедорожник в колее, не сбавляя при этом скорости, Лаки сидел смирно. Наверное, это означало, что он всё делает правильно. Ещё примерно сорок минут они ползли по разбитой в хлам лесной дороге до тех пор, пока та не превратилась в узкую тропу. Алекс выбрался из салона, прихватил из багажника необходимые вещи, включил фонарик. В ярком свете стало очевидно, что с Лаки уже произошла трансформация. Разумеется, не от электрического, а от лунного света, но картина была завораживающей и пугающей одновременно. Глаза пса полыхали красным, а с огромных клыков срывались хлопья пены.

– С таким защитником, медведей можно не бояться, – пробормотал Алекс, а потом сказал: – Погнали!

И они погнали! Лаки рванул с места с такой стремительностью, что Алекс не сразу сообразил, что пса больше нет рядом. Пришлось нагонять, припоминая все пропущенные тренировки и пирожки тёти Раи. Ориентироваться в темноте было тяжело, и Алекс полностью полагался на Лаки, который держался поблизости и старался не выпускать его из виду.

Спустя час такой гонки они вышли к лесному ручью, который в этом месте был больше похож на узкую речушку. На берегу ручья под старой елью стояла охотничья хижина. Если бы не Лаки, Алекс бы не заметил её в темноте за густой завесой из ветвей. Но Лаки вёл его именно к ней. Пёс замер перед закрытой дверью и угрожающе зарычал. Алекс сдёрнул с плеча карабин, включил фонарик и потянул дверь на себя.

Внутри было так же темно, как и снаружи. Может быть, даже ещё темнее. Лунный свет почти не проникал внутрь сквозь мутное окошко. Ю сидела в дальнем углу, притянув коленки к подбородку, занавесившись распущенными волосами, как плащом. На Алекса она смотрела совершенно диким взглядом, а в шерсть сунувшегося к ней Лаки вцепилась с какой-то отчаянной решимостью.

На ней не было одежды. Вообще никакой! Руки, которыми она цеплялась за Лак, дрожали, а лицо было перепачкано грязью.

Алекс стащил с себя куртку, набросил на плечи Ю. Она не сопротивлялась. Она вообще никак на него не реагировала. Казалось, она спит с открытыми глазами. Спит и видит какой-то очень страшный сон.

Алекс знал, что нельзя будить лунатиков, нельзя резко вырывать их из сновидений в реальность. Но это если из обычных сновидений…

Сначала он пытался действовать мягко. Ю смотрела сквозь него стеклянными глазами и не шевелилась. А ему было важно, чтобы она смотрела на него, чтобы держалась за него и не уплывала в этот свой таёжный трип. Лаки наблюдал за его действиями с одобрением. Во всяком случае, когда Алекс с силой тряхнул Ю за плечи, пёс не шелохнулся, не попытался вмешаться.

– Ю, посмотри на меня! Это я!

Алекс тряс её, словно тряпичную куклу. Только, в отличие от куклы, тело Ю казалось высеченным из камня. Из очень горячего камня. От её кожи шёл жар, а на бледных щеках разгорался нездоровый румянец. И только губы оставались бескровно-белыми. Они шептали что-то неразборчивое, что-то такое, что обязательно хотелось услышать, запомнить,