Не было тут чистой земли, а была смесь из припорошенных вековой пылью камней. Когти Лаки вышибали из них искры, находили невидимые глазом трещины, тянули, гребли. Сначала Ю казалось, что ничего не получится, что нужно будет искать другой вариант. Возможно, даже рассказать всё Доре, но дело сдвинулось с мёртвой точки. Подкоп в гранитном основании всё ширился и ширился, пока не стал достаточным для того, чтобы она смогла в него протиснуться.

– Спасибо, Лаки, я пошла! – Ю стянула с плеча рюкзак.

Полуночный пёс неодобрительно заворчал, закрыл собой только что выкопанный лаз. Лаз, которого хватало, чтобы через него пролезла Ю, но явно было мало для его крупного тела.

– Жди меня здесь, – сказала Ю и погладила Лаки по голове. – Я вернусь сразу… – Она не договорила, втянула в лёгкие воздух, оттолкнула от себя пса и принялась буквально ввинчиваться в узкий лаз.

…Внутри было темно. Пахло землёй, металлом и… тленом. Оказавшись в пещере, Ю первым делом включила фонарик. Яркий луч заметался по каменным стенам, а потом выхватил из темноты скрючившуюся фигуру…

– Василёк? – Ю упала на колени и так, на коленках, поползла вперёд. – Василёчек, я тебя нашла…

Он сидел, привалившись спиной к каменной стене, склонив голову на плечо. Казалось, он спал, но Ю знала правду. Она знала правду ещё задолго до того, как затеяла эти поиски…

Смерть оказалась милосердна к Васильку. Наверное, даже милосерднее, чем была к нему жизнь. Она сохранила его тело, не пустила к нему диких животных и людей, которые страшнее диких животных.

Ю присела рядом, ткнулась затылком в стену, закрыла глаза. Её мир снова погрузился во тьму, и в этой тьме она нащупала ладонь Василька. Ладонь была лишена юношеской мягкости – кости, сухожилия, тонкий пергамент высохшей кожи.

– Я нашла тебя, Василёчек…

Из глаз катились слёзы, прожигали солёные дорожки на щеках, возвращали в прошлое.

…Она не сразу поняла, что Василька больше нет в этом мире. Она обнимала его, шептала на ухо какую-то глупую чепуху, обещала несбыточное, слизывала солёные слезы с его щеки. А потом слёзы высохли. И её, и его… А потом кожа, до этого почти обжигающе горячая, стала холодной, а неровный стук, отмерявший их общую жизнь, прекратился.

– Василёк?..

У неё оставалась самая последняя спичка. Для чего оставалась? Наверное, для вот этого страшного момента.

Пламя вспыхнуло, обжигая отвыкшую от света сетчатку, вырывая из темноты улыбающееся лицо Василька. Даже после смерти он продолжал улыбаться, и эта улыбка давала Ю надежду, что, он умер счастливым.

Нет, не умер! Это она его убила! Обманула, забрала остатки сил, перетянула на себя невидимое одеяло.

– Не отдавай меня им. – В глазах Василька вспыхнуло и тут же погасло отражение спички, улыбка превратилась в мучительную гримасу. – Обещай…

Догорающий огонь больно лизнул пальцы. Кто-то громко и отчаянно завизжал. Ю не сразу поняла, что это её собственный крик.

И тогда, семь лет назад, не поняла, и сейчас. Темнота обступила её со всех сторон, спеленала огненными путами, сжала, выдавливая из тела не только воздух, но и кровь. Кажется, саму жизнь выдавливая. Проваливаясь в нору, из которой нет выхода, Ю услышала успокаивающий голос Василька:

– Ты нашла меня, Ю… Это я… Посмотри на меня!

А она не хотела открывать глаза. И не потому, что боялась. Просто не осталось сил. Ни на что не осталось. Она дала Васильку умереть, а он не позволяет. Держит, цепляется костлявыми пальцами, злится и кричит… кричит…

Глава 23

К обеду Логово превратилось в растревоженное осиное гнездо. Дружба Тихона с начальником полиции сделала своё дело. И следственная бригада, и «Скорая» приехали почти мгновенно. Дальше было то, что Мириам назвала скучной формальностью. Место смерти, которое подчёркнуто деликатно называли местом происшествия, осмотрели. Усталый пожилой врач констатировал смерть и удалился в гостиную заполнять все необходимые документы. Алекса, Демьяна, Акулину и Мириам, как людей, обнаруживших тело, опросили. Тоже деликатно, без давления и со всеми возможными реверансами. Наибольшие опасения у Тихона вызывала не совсем трезвая Мириам. Он дважды провёл ей вводный инструктаж, хотя было видно, что Мириам и с первого раза всё прекрасно поняла. Поняла и согласилась «сгладить ситуацию». Собственно, сглаживать особо ничего не пришлось. Когда родной сын усопшей, весьма уважаемый человек, столп местного общества, настаивает на том, что имел место трагический несчастный случай, а начальник полиции с этой версией соглашается, когда никому не нужен очередной «висяк» и всё можно решить полюбовно, кому нужно вдумчивое и серьёзное расследование?

Тихон принял на себя основной удар. Он с детства любил эти спецэффекты с выпячиванием собственной значимости. И в роль патриарха семьи он вживался с поразительной скоростью. Разобравшись с полицией и выпроводив из дома всех посторонних, Тихон принялся за домочадцев.

– Сработали хорошо, – сказал он с улыбкой смертельно уставшего человека, обращаясь сразу ко всем присутствующим на семейном совете. – Давайте и дальше в том же духе. Акулина, надеюсь ты не сочтешь нашу семейную трагедию прекрасным инфоповодом для продвижения своего канала?

Акулина ничего не ответила, лишь саркастически хмыкнула.

– Мириам, постарайся в эти дни пить поменьше. Сама понимаешь, что у трезвого на уме…

– Я – могила! – Мириам отсалютовала ему бокалом с вином.

– Ну, в Арнольде и Демьяне я уверен.

– Премного благодарен, дорогой братец! – Дёма отвесил Тихону шутовской поклон, а Арнольд, единственный из всех слуг посвящённый в происходящее, ответил сдержанным кивком.

– У меня вопрос! – Гера поднял руку, привлекая внимание присутствующих.

– Ну? – Тихон вперил в него полный нетерпеливого раздражения взгляд.

– Могу ли я забрать мастерскую Таси?

– Что?.. – Тихон нахмурился.

– Мастерскую. Там самый хороший свет, а я, знаете ли, увлёкся фотографией.

– Увлёкся фотографией? – Лицо Тихона пошло багровыми пятнами.

– Предметной съёмкой, если быть точным. А что? Чем ещё заниматься бедному инвалиду? – Гера усмехнулся и похлопал себя по коленкам.

Сознательная это была манипуляция или неосознанная, но Тихон отступил. Наверное, побоялся показаться в глазах остальных бездушной скотиной.

– Теперь вы! – Он перевёл взгляд на Алекса и сидящую рядом с ним Клавдию. – Вы для нас чужаки.

– Говори за себя, – сказала Акулина с угрозой в голосе, и Алекс удивился тому, что она в принципе за них вступилась. Или не за них, а за Клавдию?

– Я сейчас говорю от имени всей семьи, – с нажимом повторил Тихон. – И я прошу вас. Нет, я требую, чтобы вы держали язык за зубами и не распространяли грязные сплетни.

– Были прецеденты? – Клавдия забросила ногу за ногу, недобро сощурилась.

– То, что мы тут с вами церемонимся – уже прецедент. –