безобидная собака. Ей главное, чтобы я двигалась медленно и тихо и никогда не кричала. Забавно, но я и сама стала похожа на своего пса. Не испытываю никакого желания повышать голос. И я даже не хожу с ней мимо пабов, поскольку голоса мужчин пугают ее. Делаю это как бы ради нее, но отчасти и ради себя самой.

Иногда я навещаю реабилитационный центр и участвую в собраниях Анонимных Алкоголиков, помогаю на кухне, выполняю разные поручения. Я беру с собой Детку, и она встает рядом с какими-нибудь грустными пожилыми тетками, прижавшись к их ногам. Словно чувствует, когда человек потерян. Однажды я услышала, как в мастерской кто-то сказал: «Это та дама с собакой?» – и меня разобрала гордость, потому что теперь я официально дама с собакой. У меня периодически появлялись прозвища, но «дама с собакой» – мое любимое.

И мне не приходится пользоваться их компьютерами, потому что у меня уже есть собственный компьютер, а еще я хожу на курсы вязания крючком и спицами и теперь могу хоть черта связать. Хотя первое мое изделие сгодилось разве что на подстилку для собаки, но она мерзнет, и поскольку сосчитать пропущенные петли у нее все равно не получится, то и так сойдет. Вязание помогает мне успокоиться по вечерам, и Детке нравится лежать у меня в ногах, когда я подолгу сижу на одном месте. Она греет лучше, чем электрическое одеяло, хотя расходы на уход за ней просто безбожные. Иногда смотрю на корзину с вязаньем около кресла и думаю: ну вот, я превратилась-таки в бабу Мари, но вообще-то я не против такого превращения. Главное, что я не превращаюсь в своего отца.

У моей собаки совершенно милая мордаха. Ну, это же грейхаунд. На них вечно смотришь и не понимаешь, как они не разваливаются на части. Впервые я привела ее домой и ужаснулась. Казалось, ее ветром сдует. Мы смотрели друг на друга, и было непонятно, кто сильнее испугался. Я жила тогда у Дебби, и всякий раз, когда приходил ее долбаный братец, приходилось уводить Детку наверх и укрывать покрывалом. Один его голос за дверью вгонял ее в истерику. Похоже, она интуитивно чувствует сволочей.

При каждом визите он нажимал на кнопку звонка и не убирал палец, пока ему не откроют. Первый раз я подумала: черт, это судебные приставы! До этого момента я не знала, что кто-то еще так поступает. А Дебби такая: «О, Тони пришел», – и я просто сидела и смотрела, как она сперва медленно пытается подняться из своего электрического раскладного кресла, нажимая на кнопку, потом нащупывает ходунки и ползет в коридор, потому что еще не успела рассказать ему, что я у нее живу, да я и провела там всего одну ночь, так что лучше было, чтоб брату открыла она.

И он с порога: «Кто это?» – безо всякого «привет, я Тони». А она объясняет, что пригласила меня помогать ей после операции, и он сразу: «Она платит аренду? Дом принадлежит нам обоим». Все вот это вот говно. Короче, я приготовила ему чашечку чая и полезла в холодильник за старым молоком, потому что он довел меня до бешенства, и увидела в морозилке большой тяжелый пирог, завернутый в газетную бумагу, а когда сдвинула его чуть-чуть, и бумага соскользнула, оказалось, что это черепаха. Черепаха в морозилке. Боже мой, я ее чуть не уронила. Я уже позже узнала, что она вовсе не умерла. Она впала в спячку. Именно так положено содержать черепах. Только Дебби могла хранить домашнее животное в морозилке.

Затем я не смогла найти ложку, чтобы положить сахару, и Дебби предложила поискать во дворе, где она накладывала этими ложками пищу для бездомных кошек, но обратно поднимать их ей было трудно – ходунки и все такое. Я вышла во двор, включила свет в кухне и принялась искать блюдца для кошачьей еды и ложки; все это добро лежало сверху стены и вокруг контейнеров. Еще там стояли стопки деревянных коробок, и в них что-то шуршало, как будто у нее водились крысы, – что неудивительно, учитывая, постоянно разложенное повсюду мясо, – однако это оказались кролики и морские свинки в клетках, обмотанных одеялами на зиму.

Поэтому я принесла ложки и специально выбрала самую грязную, чтобы положить три куска сахару ему в чай, надеясь, что на ложке остался вкус старого кошачьего корма и, возможно, какая-нибудь крыса еще на нее как следует пописала, а остальные ложки отправила в мойку.

Я подала ему чай, обратила внимание на его костюм, пуговицы которого висели буквально на соплях, и дешевые коричневые ботинки, и подумала: да тебе, Важный господин, и в химчистку-то сдать нечего. Ты выглядишь максимум на семьдесят пять пенсов по расценкам самого дешевого секонд-хенда. Предложила пришить ему пуговицу на рубашке, и он посмотрел на меня, как на чокнутую. Затем обратился к сестре: «И много ты бездомных подобрала в последнее время?», причем не сводя с меня глаз.

Затем спросил, нужно ли что-то купить, а Дебби ответила, что нет, я помогаю ей, пока живу здесь, и вообще можно в любой момент заказать доставку продуктов. Сейчас доставляют практически все подряд. Он резко подорвался, словно собирался ударить кого-то, и пулей вылетел из дома, на ходу натягивая омерзительного вида дождевик поверх дешевенького костюма. Дебби рассмеялась, сказав, что это дом матери, и теперь он сам хочет здесь поселиться, потому что жена его выгнала. Изменяла с курьером. Сама она годами не выходила из дома из-за агорафобии, но зато смогла избавиться от этого типа.

Я подумала: удачи с домом. Дебби годами не поднималась на второй этаж, вода просачивалась сквозь потолки и оконные рамы, ковер сгнил до досок, вся комната заполнилась металлическими ходунками, туалетными поручнями, настенными поручнями и прочим подобным барахлом. Я спала в соседней комнате, но вынуждена была отодвинуть кровать от стены из-за сырости. Гардероб, где я должна была найти постельное белье и полотенца, также протекал, и все его содержимое слиплось, покрывшись красноватыми пятнами сырости. Я не хотела расстраивать ее рассказами о том, что творится наверху, особенно узнав, что ее брат ждет, когда для нее освободится кооперативное жилье, чтобы забрать дом. Пусть разбираются сами.

Пока колени Дебби позволяли, она работала волонтером в приюте Голубого Креста, откуда и притащила всех своих зверюшек – в дополнение к тем, которых подобрала сама. Большинство из них возвратились обратно в Голубой Крест, когда она получила собственную квартиру и беспокоилась о судьбе оставшихся. Черепаху она планировала