поскольку мокрый дождя не боится, это уже не имело значения. Автобус с отправкой в десять вечера ехал до Ньюкасла всю ночь, а оттуда уже несложно было добраться и до Дарема. Такая ночная автобусная поездка была значительно дешевле любого отеля: всего тридцать один фунт в оба конца. Знала бы я заранее, могла бы купить новую пару обуви.

Кафе на автовокзале еще работало, поэтому я сняла фартук с головы, зарядила телефон, заказала комплексный ужин и чайник чая и устроилась поудобнее, с билетом в кармане, чувствуя себя важной дамой и страшно довольная собой. Кто бы мог подумать, что путешествовать так просто? Я гадала, почему раньше никогда и никуда не ездила. Когда кафе закрыли, я свернула несколько самокруток и отошла за угол, подальше от камер видеонаблюдения, присоединившись к каким-то старым оборванцам, ставившим палатки и картонные коробки у задних дверей автостанции.

Один из них спросил, не знакомы ли мы, и я ответила, что возможно – если вдруг он знает Кроля, и он сказал, что знает, и поинтересовался, была ли я на похоронах, а я там не была, но сказала «да». Он предложил выпить банку польского лагера в честь старого Кроля, но я не могла себе представить, чтобы дама в подобном пальто пила пиво прямо из банки на задворках автостанции, рассуждая о похоронах бездомного алкоголика, которые я якобы посетила. Вместо этого я сходила к автомату, затарила ребят по полной и свернула еще несколько самокруток на потом, когда станет совсем холодно.

Я сказала, что еду на север, и один из них заметил, что однажды там бывал, но не смог понять говора местных жителей, поэтому вернулся домой. Другой спросил: в смысле, ты ездил в Швецию? И первый пояснил, что нет, только в Манчестер, но этого хватило. В хостелы не разрешали приводить собак, поэтому он вынужден был добираться автостопом обратно на юг, чтобы не сдавать собаку. А с собакой что потом стало, спросил еще кто-то, а тот мужик ответил – не помню, если честно. То ли умерла, то ли сбежала. Одно из двух.

– У меня есть собака, – сказала я. Поскольку все остальные несли полную ахинею, я решила присоединиться к разговору. – Грейхаунд, он достался мне по наследству, но получил сильную травму. Я забрала его домой. Затраты на содержание бешеные, конечно, но что поделать. Ее зовут Детка.

– Тупейшее имя для собаки.

– Обычно я называю ее Деть, сокращенно.

– А где она сейчас? Оставила дома с мужем?

– Именно. Он ее страшно балует. Стейками кормит.

– Стейками! Люблю стейк. Или любил, когда еще зубы были.

Они уже прикончили по баночке пива, и я поспешила ретироваться, пока меня не укатали на покупку очередной упаковки из четырех банок.

Теперь пребывание на автостанции потеряло всякий интерес. Кафе закрыто, холод пробирал до костей, поболтать обо всякой фигне было не с кем, поделиться сигаретой тоже некому. Я пожалела, что не взяла стакан чая на вынос до закрытия кафе. И запас табака зря не пополнила. Единственное занятие, которое мне оставалось – ходить взад-вперед, чтобы ноги окончательно не окоченели, и наблюдать, как секунды медленно тянутся в бесконечность.

Толстым и старым не страшно оставаться одним в таких местах. Тебя по большей части вообще не видят. Зато всякий раз, когда входит молодая девушка, я начинаю нервничать, смотрю на нее, вижу, как все обращают внимание, и думаю: что она здесь делает в одиночестве, это же опасно. Вскоре появляются ее подруги, ковыляя в таких туфлях на каблуках, в которых далеко не убежишь в случае чего. Они опираются друг на друга, как тощие кегли, которые вот-вот рухнут, потому что держатся исключительно друг за друга, и ни одна из них не устойчивее остальных.

Несколько раз я была готова отказаться от своего замысла, вернуться в Вулверхэмптон к Дебби и признаться, что я наврала про поездку к сестре, что меня уволили и что мне негде жить. Но дождь немного утих, стал больше похож на снежную крупу, и я осталась на месте скорее из-за холода и усталости, чем из желания ехать дальше. Начала вспоминать Каролин, глядя, как отправляются в ночь компании девчонок, подобно тому, как она в свое время, всего в шестнадцать лет, самостоятельно совершила такое путешествие. Наверное, она уехала в школьной форме. Ничего другого у нее не было. Интересно, учителя хоть додумались снабдить ее едой в дорогу или дали немного денег на чай? Я знала, что она взяла школьное пальто, потому что когда я спросила маму, где Каролин, она ответила: «Ты не заметила? Ее пальто давно нет на вешалке». Я не заметила. Оно было совсем тоненькое. У меня было полно хороших вещей. Она могла бы взять что-нибудь у меня.

Я размышляла, что могла бы предложить ей тогда, чтобы облегчить ее положение. Сожалела, что не догадалась дать ей что-нибудь с собой в дорогу. Я могла бы подарить одну из маленьких серых мышек, чтобы составить ей компанию. Жаль, что сейчас у меня нет одной из этих мышек, чтобы отнести ей, спустя тридцать лет, – поздновато, конечно, – и сказать: спасибо за все, что ты делала для меня, когда я была ребенком, а я ничего не дала тебе взамен. Или чтобы доказать, что я – это я, если вдруг она меня не узнает. А как я ее узнаю? Вдруг я встречу ее и просто пройду мимо?

Когда автобус подъехал, я окончательно разочаровалась в своем плане. Села потому, что у меня был билет, а в автобусе можно было согреться и отдохнуть. Я работала с семи утра и мне уже было все равно, хоть в кресле автобуса спать, хоть где, главное – сбросить промокшие туфли и закрыть глаза хотя бы на шесть часов.

Я сняла пальто, аккуратно закутавшись в него, как в одеяло, и увидела, что оно покрылось пятнами грязи по всему краю. Я принялась соображать, как бы так его отчистить, чтобы незаметно вернуть на место и выйти обратно на работу через два дня, сказав, мол, а я думала, вы пошутили насчет увольнения, все такое. Период сейчас напряженный, персонал зашивается, а еще они там такие растяпы, что если на смену выйдет другой администратор, то мне скажут разве что: «О, тебя два дня не было, ты болела?», дадут блокнот и расскажут про блюдо дня. Все, что нужно, – постирать пальто и повесить обратно в гардероб, и я вернусь на работу. Тут и сказочке конец. Они могут даже забыть, что отдали