Музыкальная отбивка заиграла, и экраны начали показывать повтор боя — замедленный, с разных углов, с комментариями экспертов, которые пытались разобрать каждое движение Пита, каждый удар, каждый шаг этого танца смерти.

А где-то в глубине Капитолия, в залах, где принимались настоящие решения, люди смотрели на те же экраны с совсем другими мыслями — не с восхищением зрителей, а с холодным расчётом тех, кто понимал, что мальчик на экране был не просто трибутом. Он был чем-то гораздо более опасным. И провод в его руках был частью плана, который они ещё не могли увидеть - лишь предполагать.

***

В Центре управления Играми царила атмосфера, которую можно было бы назвать контролируемой паникой, если бы кто-то осмелился произнести эти слова вслух.

Сенека Крейн стоял у панорамного окна своего кабинета, глядя на главный зал, где техники лихорадочно работали за консолями, пытаясь отследить передвижения трибутов, которые теперь — после уничтожения карьеров — сместили весь баланс Игр. На экранах мелькали кадры: Пит Мелларк, поднимающий катушку провода; группа Сойки, выбирающаяся из укрытий; тела карьеров на песке острова.

Коммуникатор на его столе завибрировал — личная линия, та самая, номер которой знали лишь несколько человек во всём Панеме, и один из них никогда не звонил просто так, чтобы поболтать.

Сенека глубоко вздохнул, расправил плечи и принял вызов, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно и спокойно:

— Добрый вечер, господин президент, я рад, что вы нашли время связаться со мной лично.

Он слушал несколько секунд, и его лицо оставалось неподвижным, хотя костяшки пальцев, сжимавших край стола, побелели от напряжения.

— Да, господин президент, я понимаю, что события развиваются... неожиданно, но уверяю вас — всё под контролем. Мелларк получил свой провод, и теперь мы знаем, где он, мы можем отслеживать его передвижения, и когда он предпримет следующий шаг, мы будем готовы.

Снова пауза, и что-то в голосе на том конце линии заставило Сенеку слегка побледнеть.

— Зачем ему провод? — он повторил вопрос, очевидно заданный президентом. — Мы анализируем возможные варианты, господин президент, и наиболее вероятная гипотеза... наши аналитики считают, что они могут попытаться использовать его как инструмент давления. Собраться вместе, обмотать провод вокруг себя, подключить к какому-нибудь источнику энергии на арене и пригрозить коллективным самоубийством, как Эвердин и Мелларк пытались сделать с ягодами на прошлых Играх. Шантаж, господин президент, попытка заставить нас объявить нескольких победителей.

Сенека слушал ответ, и его челюсть напряглась, но он кивнул, хотя собеседник не мог этого видеть.

— Да, господин президент, я понял. Совершенно ясно понял. Мы не должны поддаваться на подобные угрозы, какими бы они ни были. Правила есть правила, и если они решат... — он сглотнул, — если они решат умереть вместе, то так тому и быть. Игры закончатся без победителя, и это будет урок для всех дистриктов, что Капитолий не ведёт переговоров с террористами.

Ещё одна пауза, короче предыдущих.

— Да, господин президент. Я не подведу вас. Доброй ночи.

Он отключил коммуникатор и несколько секунд просто стоял неподвижно, глядя на экраны, где Пит Мелларк разматывал провод, проверяя его длину и качество. Провод для шантажа системы жизнями выживших. Это объяснение имело смысл, это было логично, это вписывалось в линию поведения, которую они уже видели.

Но что-то в глубине сознания Сенеки Крейна шептало, что он упускает что-то важное, что-то очевидное, что-то, что превратит его логичное объяснение в пепел. Он отогнал эту мысль и вернулся к работе. У него были Игры, которые нужно было контролировать, и президент, которому нужно было угодить. Всё остальное могло подождать.

Глава 16

Они достигли границы секторов — того места, где территория живых корней заканчивалась и начиналась зона молний — и остановились на массивном дереве, чьи ветви раскинулись над обоими секторами как мост между двумя мирами.

Впереди, в секторе два, возвышалось дерево-громоотвод — огромное, древнее на вид, покрытое шрамами от бесчисленных ударов, словно воин, который пережил сотни сражений и всё ещё стоял. Его вершина уходила в искусственные облака, которые уже начинали сгущаться, темнеть, наливаться электричеством, готовясь извергнуть очередной разряд.

— Сколько до следующего удара? — спросил Пит, и Китнисс, посмотрев на небо и посчитав про себя секунды с последней вспышки, ответила, что осталась примерно минута, может, чуть меньше.

Они ждали в тишине — четыре фигуры на ветвях, застывшие как изваяния, — и воздух вокруг них менялся, наполняясь тем особым напряжением, которое предшествует грозе. Волоски на руках встали дыбом, металлический привкус появился на языке, и казалось, что сама реальность натянулась как струна, готовая лопнуть.

Молния ударила с такой силой, что мир стал белым — ослепительным, абсолютным, лишённым полутонов и теней. Грохот был настолько мощным, что казалось, будто само небо раскололось пополам, и дерево-громоотвод вспыхнуло, приняв удар, после чего энергия ушла в землю, оставив после себя запах озона и горелой древесины.

— Пять минут, — сказал Пит, и его голос был спокойным, деловым, лишённым эмоций. — Выдвигаемся, сейчас.

Они спустились с дерева быстро, почти падая, хватаясь за ветки и лианы, и корни под ними зашевелились от вибрации, но группа уже была в движении, уже пересекала границу сектора, уже бежала по земле, которая не пыталась их схватить. Сектор два встретил их выжженной землёй — деревья здесь стояли мёртвые, обугленные, их стволы почернели от бесконечных ударов, трава не росла, ничего не росло, только пепел и камни покрывали почву, как саван покрывает покойника.

Они достигли дерева-громоотвода за две минуты, и Пит сразу принялся за работу — его руки разматывали катушку, обматывая провод вокруг ствола, закрепляя его так, чтобы контакт был максимальным, чтобы ни один вольт не ушёл впустую.

— Финник, Джоанна — отойдите как можно дальше, — скомандовал он, не отрываясь от работы. — Когда молния ударит, здесь будет небезопасно.

— Небезопасно, — повторила Джоанна с кривой усмешкой, которая так шла её острому лицу. — Это твой изящный способ сказать «смертельно опасно», или ты просто не хочешь пугать нежную девушку?

— Это мой способ сказать «уйдите, пока я вас не прибил сам за трату драгоценного времени».

— Грубо, но мне определённо нравится такой подход.

Финник потянул её за руку, и в его голосе было что-то похожее на нервный смех:

— Пойдём, Мейсон, дадим голубкам побыть наедине перед тем, как они либо спасут нас, либо поджарятся.

— Это