себя, что худшее позади. — Ты сломала арену, я запустил твоё сердце, теперь мы квиты, так что можешь не благодарить.

Джоанна издала странный звук — что-то среднее между смехом и всхлипом, что-то, что она, вероятно, никогда бы не признала, если бы её спросили:

— Только вы двое можете превратить реанимацию в соревнование, кто кому больше должен.

— Это называется «здоровые отношения», — добавил Финник, и его голос был всё ещё напряжённым, но облегчение уже пробивалось сквозь тревогу, окрашивая слова почти привычной иронией. — В Четвёртом мы так и делаем — спасаем друг друга от смерти, а потом ведём счёт, кто выигрывает.

Китнисс попыталась сесть, и Пит помог ей — осторожно, придерживая за плечи, как будто она была сделана из стекла и могла разбиться от неосторожного движения.

— Барьер? — спросила она, вспомнив, зачем они вообще здесь, зачем рисковали всем.

— Посмотри сама, — ответил он, и в его голосе было что-то похожее на гордость, смешанную с усталостью.

Она повернула голову — и увидела то, ради чего они прошли через ад. Дыра в небе зияла огромная, рваная, с краями, которые всё ещё потрескивали остаточной энергией, и за ней была темнота, настоящая темнота ночного неба, усыпанного звёздами, которые не были проекцией на куполе, не были иллюзией, созданной гейм-мейкерами, а были настоящими — далёкими, холодными, прекрасными.

— Мы сделали это, — прошептала она, и в её голосе было неверие человека, который боялся надеяться и всё же надеялся.

— Ты сделала это, — поправил Пит, — я просто держал провод и потом немного помассировал тебе грудную клетку, ничего особенного.

— Немного помассировал, — повторила Джоанна с усмешкой, которая была почти нежной. — Это самое романтичное описание сердечно-лёгочной реанимации, которое я слышала в своей жизни.

Китнисс посмотрела на Пита — долгим, странным взглядом, в котором было слишком много всего, чтобы разобрать отдельные эмоции, — и, неожиданно для них обоих, потянулась и коснулась его лица там, где засохла царапина от стрелы Кашмир.

— Спасибо, — сказала она тихо, и это простое слово несло в себе вес всего, что она не могла выразить.

— Не за что, — ответил он, накрывая её руку своей, — ты бы сделала то же самое.

— Пит...

— Потом, — он мягко перебил её, — всё потом, а сейчас нам нужно вернуться к Битти, потому что он там один, раненый, и наверняка уже сходит с ума от неизвестности.

***

Они поднялись медленно, тяжело, и Китнисс опиралась на Пита, потому что её ноги всё ещё плохо слушались, а в теле была странная слабость, которая приходит после того, как смерть почти забрала тебя, но передумала в последний момент.

— Ты можешь идти? — спросил Пит, внимательно глядя на её лицо, выискивая признаки того, что ей хуже, чем она показывает.

— Да, — ответила она, и он поднял бровь с выражением, которое ясно говорило, что он ей не верит. — Ладно, не совсем да, но я всё равно пойду, потому что альтернатива — лежать здесь и ждать, пока меня найдут гейм-мейкеры.

— Справедливо, — он кивнул и обхватил её за талию, позволяя опереться на себя. — Держись за меня и скажи, если станет хуже.

Они двинулись обратно — через выжженную землю сектора два, к границе с сектором один, где под землёй ждали живые корни, готовые схватить любого, кто осмелится коснуться почвы. Джоанна шла впереди с топором наготове, хотя угрозы вокруг не было, так как корни уже ничто не питало — просто привычка, рефлекс выживания, который въелся в кости и не собирался уходить. Финник замыкал, и его глаза постоянно возвращались к дыре в небе, к звёздам, которые были настоящими, как будто он не мог до конца поверить в то, что видел.

— Как думаете, — сказала Джоанна, не оборачиваясь, — гейм-мейкеры уже обделались от страха, или они всё ещё пытаются понять, что произошло с их драгоценной ареной?

— Думаю, кто-то в Центре управления сейчас очень сожалеет о своих жизненных решениях и срочно обновляет резюме, — ответил Финник с мрачным весельем.

— Клаудиус Темплсмит мёртв, — сказал Пит ровным голосом, как будто сообщал прогноз погоды. — Сноу казнил его после наших первых Игр за то, что он позволил двум победителям выжить вместо одного.

Несколько секунд никто не говорил, переваривая эту информацию, и наконец Джоанна спросила:

— Откуда ты это знаешь?

— Неважно, — ответил он тоном, который ясно говорил, что тема закрыта. Китнисс вдруг споткнулась на ровном месте.

— Я понесу её, — сказал Пит, и прежде, чем кто-либо успел возразить, он наклонился и подхватил Китнисс на руки — легко, как будто она ничего не весила, как будто он не провёл последние полчаса убивая карьеров и реанимируя её.

— Я могу сама, — запротестовала она, хотя её голос был слабым и не слишком убедительным.

— Можешь, — согласился он, — но не будешь, потому что твоё сердце остановилось всего пару минут назад, и я не собираюсь проверять его еще раз.

— Это не...

— Китнисс, — он посмотрел на неё тем взглядом, который не оставлял места для споров, — позволь мне это, просто позволь.

Она замолчала и позволила, откинув голову ему на плечо и чувствуя, как его руки держат её крепко и уверенно.

Джоанна наблюдала за ними с выражением, которое было странной смесью насмешки и чего-то более мягкого, чего-то, что она тщательно скрывала за острыми словами:

— Знаете, если бы я не знала лучше, я бы сказала, что вы двое действительно влюблены друг в друга, а не просто играете на камеры.

Они двигались напрямик — Пит с Китнисс на руках первым, его шаги были удивительно уверенными несмотря на дополнительный вес. Финник следовал за ними, готовый подхватить, если что-то пойдёт не так, и Джоанна замыкала, её топор покачивался на поясе.

Они были на полпути через сектор, когда услышали это — низкий гул, нарастающий, идущий откуда-то сверху, из той дыры в небе, которую они создали. Сквозь листву было видно, как в разрыве купола появились огни — много огней, движущихся, приближающихся, становящихся всё ярче с каждой секундой.

— Ховеркрафты, — сказал Финник, и его голос напрягся, потому что ховеркрафты могли означать спасение или смерть, и не было способа узнать заранее. — Много, я насчитал как минимум шесть.

— Капитолий