и видел, как ховеркрафт — уже далеко, уже низко — врезался в здание в нескольких кварталах от него.

Взрыв был впечатляющим — огненный шар, который осветил ночное небо Капитолия, который отразился в тысячах окон, который, наверное, был виден с другого конца города. Обломки разлетелись во все стороны, и звук достиг его через пару секунд — грохот, который отозвался в груди как удар барабана.

Пилот. Он даже не узнал её имени.

Пит закрыл глаза на мгновение, позволяя себе одну секунду — только одну — чтобы отдать дань памяти женщине, которая пожертвовала собой, чтобы дать ему шанс.

Потом он открыл глаза и сел, осматривая своё положение.

Он был на крыше жилого здания, судя по архитектуре — среднего класса, не богатые апартаменты элиты, но и не трущобы. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулся Капитолий — огни, башни, улицы, которые он видел только на экранах, которые знал только из трансляций Игр и официальной пропаганды.

Он был один.

В сердце вражеской территории.

Без союзников.

Без связи.

С повреждённым плечом и винтовкой, в которой оставалось — он проверил магазин — восемь патронов.

Где-то вдалеке завыли сирены — много сирен, приближающихся со всех сторон, и Пит понимал, что взрыв ховеркрафта привлёк внимание, что скоро здесь будут миротворцы, что его будут искать, что весь Капитолий превратится в одну большую охоту на него.

Он встал, проверил плечо — подвижность ограничена, боль при движении, но работает, — и подошёл к краю крыши, глядя вниз на улицу, где уже начинали появляться люди, привлечённые взрывом, где уже мелькали огни приближающихся патрульных машин.

Ему нужно было уходить, и уходить быстро.

Ему нужно было найти способ выбраться из Капитолия — города, который он не знал, в котором каждый житель был потенциальным врагом, в котором камеры наблюдения висели на каждом углу.

Ему нужно было выжить достаточно долго, чтобы сдержать обещание, которое он дал Китнисс.

Я найду тебя.

Пит Мелларк спустился с крыши по пожарной лестнице, растворяясь в тенях ночного Капитолия, и город принял его — равнодушный, сверкающий, смертельно опасный.

Охота началась. И на этот раз он был добычей. Но добычей, которая умела кусаться. Настала пора вспомнить тот этап жизни Джона, в котором его объявили Экскоммуникадо.

Глава 18

Пожарная лестница была старой — из тех, что строили ещё до того, как Капитолий стал сверкающим храмом показного богатства — и ржавчина на перекладинах оставляла коричневые следы на ладонях Пита, пока он спускался вниз. Он старался двигаться бесшумно, несмотря на боль в повреждённом плече, которая вспыхивала с каждым движением как напоминание о том, что человеческое тело имеет свои пределы.

Достигнув земли он оказался в узкой подворотне между двумя зданиями — тёмной, грязной, пахнущей мусором и чем-то кислым, что он предпочёл не идентифицировать, — и эта темнота и грязь были именно тем, что ему нужно, потому что тёмные и грязные места означали меньше камер, меньше внимания, а следовательно – меньше шансов быть замеченным теми, кто уже наверняка искал его по всему городу.

Его одежда была проблемой, и он понял это, едва посмотрев на себя — мокрая, порванная форма трибута, забрызганная кровью миротворцев, слишком узнаваемая, слишком очевидная для города, где каждый второй житель смотрел Голодные игры и знал его лицо лучше, чем лица собственных родственников. В таком виде он не пройдёт и двух кварталов, прежде чем кто-нибудь его не узнает или вызовет патруль просто потому, что человек в крови и лохмотьях посреди ночного Капитолия — это не то, что местные жители привыкли видеть на своих чистых, сверкающих улицах.

Он прижался к стене, укрывшись в самой глубокой тени, которую смог найти, и принялся ждать с терпением хищника, который знает, что добыча рано или поздно придёт сама.

Прошло десять минут, может быть пятнадцать — он считал секунды автоматически, часть его сознания отслеживала время с точностью метронома, пока другая часть анализировала звуки улицы: голоса прохожих, шаги на мостовой, гул проезжающих машин, отдалённые сирены, которые всё ещё завывали где-то в районе крушения ховеркрафта, напоминая о том, что времени у него было не так много, как хотелось бы.

Потом он услышал то, чего ждал — шаги, одиночные, неровные, с той характерной нетвёрдостью, которая говорила о том, что их обладатель провёл вечер в компании чего-то значительно более крепкого, чем чай.

Мужчина появился в проёме подворотни — среднего роста, плотного телосложения, примерно той же комплекции, что и Пит, в тёмном пальто и брюках, которые были достаточно неброскими, чтобы сойти за рабочую одежду среднего класса, за одежду человека, который не привлекает внимания. Он шёл домой, вероятно, возвращаясь из какого-нибудь бара или клуба, и его мысли были где-то далеко — в завтрашнем похмелье, в проблемах на работе, думая о чём угодно, кроме мира, полного сбежавших трибутов и разбившихся ховеркрафтов.

Пит двигался бесшумно, отделяясь от стены как тень, которая вдруг обрела плоть и намерение.

Удар пришёлся в основание черепа — точно рассчитанный, с той силой, которая была достаточной, чтобы вырубить человека на несколько часов, но не достаточной, чтобы убить или нанести необратимые повреждения. Мужчина обмяк мгновенно, без звука, и Пит подхватил его прежде, чем тело успело удариться о землю и привлечь внимание случайных прохожих, после чего оттащил свою жертву глубже в темноту подворотни, туда, где мусорные баки создавали дополнительное укрытие от любопытных глаз.

Раздевать бессознательного человека оказалось сложнее, чем он ожидал, особенно с повреждённым плечом, которое протестовало против каждого движения вспышками боли, но через несколько минут методичной работы он облачился в тёмное пальто, которое было чуть широковато в плечах, но скрывало его фигуру достаточно хорошо, чтобы издалека сойти за обычного горожанина. Брюки подошли почти идеально, ботинки были на размер больше, чем нужно, но это было тем неудобством, с которым можно было мириться.

Он оставил мужчину в подворотне, прислонив к стене в позе, которая со стороны выглядела бы как поза пьянчужки, заснувшего по дороге домой — не самое редкое зрелище в любом городе, даже в блистательном Капитолии, где люди пили не меньше, чем в самом забытом дистрикте. Мужчина очнётся через час или два с раскалывающейся головой и без одежды, но живой, и это было больше милосердия, чем Пит мог позволить себе в большинстве ситуаций, с которыми ему приходилось сталкиваться в последнее время.

Он спрятал винтовку под пальто — неудобно, громоздко, приклад упирался в рёбра при каждом