большому зданию с колоннами и широкой парадной лестницей — какой-то музей или правительственное учреждение, судя по помпезной архитектуре. Если добраться туда, если попасть внутрь, там будут коридоры, залы, множество укрытий и путей отхода, там он сможет маневрировать, использовать своё преимущество в ближнем бою вместо того, чтобы сидеть за фонтаном как утка, которую обложили охотники.

Он рванул из-за фонтана в тот момент, когда миротворцы перезаряжались, и пули полетели следом, одна пробила полу пальто, другая обожгла бедро — не серьёзная рана, просто царапина, добавившая ещё одну полосу крови к его коллекции — и он бежал, петляя, меняя направление каждые две-три секунды, не давая стрелкам взять упреждение и рассчитать его траекторию.

Он достиг лестницы, взлетел по мраморным ступеням, скользким от ночной росы, и дверь здания — массивная, стеклянная, с бронзовыми ручками в виде каких-то мифологических существ — разлетелась под его ударом, впуская его в огромный холл с полированными полами, колоннами из тёмного камня и статуями вдоль стен.

Это был музей, как он и предполагал — музей истории Капитолия, судя по экспонатам: военная форма разных эпох за стеклянными витринами, оружие от примитивных мечей до современных винтовок, портреты президентов на стенах, включая огромное полотно со Сноу в полный рост, который смотрел с холста тем же ледяным взглядом, которым он смотрел на всех своих подданных.

Миротворцы ворвались следом — сначала пятеро, потом ещё пятеро, потом ещё — и Пит встретил их за одной из колонн, его винтовка работала короткими, экономными очередями, которые находили цели с той неумолимой точностью, которая уже стала его визитной карточкой этой ночью. Один миротворец упал сразу, контрольный в голову последовал мгновенно, второй получил три пули в грудь и свалился на витрину с какой-то старинной униформой, третий — этот успел выстрелить в ответ, и пуля прошла так близко от головы Пита, что он почувствовал ветерок от её полёта — получил контрольный в лоб, прежде чем успел сделать второй выстрел.

Он двигался через музей как воплощение смерти, оставляя за собой тела и разбитые витрины, и пули крушили экспонаты вокруг него — одна разнесла стеклянный куб с парадной униформой какого-то древнего генерала, другая пробила портрет молодого Сноу точно между глаз, и Пит мимолётно подумал, что это было первое по-настоящему хорошее дело, которое чертовы миротворцы сделали за весь этот безумный вечер.

***

Он покинул музей через служебный выход, который нашёл в глубине здания, за административными помещениями и складами, и оказался в очередном узком переулке, который вёл к очередной улице очередного квартала этого бесконечного города, который никак не хотел заканчиваться, который, казалось, тянулся до самого горизонта во все стороны.

Его магазин был почти пуст — три патрона, может четыре, — и он подобрал винтовку у последнего убитого миротворца, того, который лежал у служебного выхода с контрольным отверстием в виске, проверил магазин и убедился, что он полный.

Он слышал гул летающих машин над головой — не совсем вертолёты, скорее какие-то капитолийские аналоги с более тихими двигателями и более мощными прожекторами, — которые рыскали над улицами, искали его, и каждый раз, когда луч света приближался к его позиции, он нырял в ближайшую тень, прижимался к стене, сливался с темнотой, становился невидимым для тех, кто искал его сверху.

Переулок вывел его к жилому кварталу, который выглядел значительно проще, чем районы, через которые он прошёл раньше — не трущобы, но и не блестящие апартаменты элиты, обычные жилые дома для обычных людей, которые работали на фабриках, в магазинах, в сфере услуг и не могли позволить себе хирургические улучшения и яркие наряды высшего общества.

Он двигался по этому кварталу осторожно, избегая даже тех редких прохожих, которые попадались в этот час, используя дворы и проходы между зданиями, и его мозг продолжал работать над проблемой побега, перебирая варианты, отбрасывая невозможные, оценивая рискованные.

Канализация — мысль пришла как вспышка озарения, как единственно правильный ответ на вопрос, который он задавал себе последний час. Канализационные туннели пронизывали любой большой город, включая Капитолий, они были необходимы для отвода сточных вод, для поддержания иллюзии чистоты на улицах, и они вели везде — в том числе в промышленные районы, в том числе к железнодорожным узлам. Под землёй не было камер наблюдения, не было прожекторов с летающих машин, не было патрулей миротворцев — по крайней мере, не в таком количестве, как на поверхности.

Ему нужно было найти люк, спуститься вниз и продолжить путь там, где его не будут искать.

Он нашёл подходящий люк через пятнадцать минут блуждания по дворам и закоулкам — точнее, он буквально споткнулся о крышку, которая была чуть приподнята над уровнем земли из-за просевшего асфальта, в тёмном углу какого-то заброшенного двора, где не было фонарей и откуда не было видно неба сквозь нависающие балконы и пожарные лестницы.

Он подцепил тяжёлую чугунную крышку пальцами, напрягая мышцы, которые уже начинали протестовать против бесконечных нагрузок этой ночи, сдвинул её в сторону, и запах ударил ему в лицо — тяжёлый, густой, состоящий из гнили, нечистот и разложения, всего того, что Капитолий прятал под своими сверкающими улицами, всей той грязи, которую не показывали в официальных трансляциях.

Ему оставалось только спуститься по металлическим скобам, вмурованным в стену колодца, в темноту, которая пахла смертью, стащив крышку обратно на место над головой, чтобы не оставлять следов, и темнота поглотила его — полная, абсолютная, лишённая даже намёка на свет.

Он включил тактический фонарик, закреплённый на стволе винтовки, — слабый луч едва пробивал окружающий мрак — и увидел туннель, который уходил в обоих направлениях, теряясь в темноте, обещая либо спасение, либо ещё одну ловушку.

Направо, решил он после секунды размышлений, потому что направо было примерно в сторону промышленного района, в сторону железнодорожного узла, в сторону грузовых поездов, которые могли вывезти его из этого проклятого города.

Он двинулся по туннелю, и его шаги хлюпали в какой-то жидкости, природу которой он сознательно предпочитал не анализировать, и где-то над ним — далеко, приглушённо, словно звуки из другого мира — всё ещё выли сирены, всё ещё кричали команды миротворцы, всё ещё искали человека, который уже был под землёй, уже двигался к своей цели по путям, которые они не догадались проверить.

Дальнейший отрезок пути занял около часа, он шел, поворачивая на развилках, ориентируясь по каким-то техническим знакам на стенах — буквы и цифры, которые, вероятно, обозначали районы и направления для обслуживающего персонала — и