— водянистые, бледные, с тем холодным блеском, который Пит видел у змей в террариуме во время одной из экскурсий в Капитолии, когда он ещё был просто трибутом, когда его жизнь ещё не превратилась в то, чем она стала.

«Особое внимание, — продолжал Сноу, и его голос стал почти мягким, почти ласковым, — мы уделим так называемой Сойке-пересмешнице. Китнисс Эвердин, девочка, которую некоторые из вас считают символом надежды, на самом деле является лишь инструментом в руках террористов, пешкой, которую используют циничные манипуляторы. Мы найдём её, и мы покажем всему Панему, что происходит с теми, кто осмеливается бросить вызов порядку.»

Экран мигнул, и трансляция сменилась рекламой какого-то ресторана, где предлагали «аутентичную кухню Четвёртого дистрикта по доступным ценам», и Пит понял, что стоит на крыше, сжимая перила пожарной лестницы так крепко, что костяшки пальцев побелели, а металл оставляет борозды на ладонях.

***

«Ты идиот, Мелларк, — сказал он себе, и эта мысль прозвучала голосом Хэймитча, потому что именно так Хэймитч сказал бы, если бы был здесь. — Ты ведь не собираешься делать то, о чём сейчас думаешь? Ты ведь не настолько глуп?»

Но он именно об этом и думал, стоя на крыше над железнодорожным узлом, глядя на экран, который теперь показывал счастливую семью, поедающую что-то, подозрительно напоминающее рыбу в кляре.

Он думал о том, что поезд внизу готовится к отправлению, что охранники как раз меняются, что внимание всех рассеяно, что это идеальный момент для проникновения, что через сутки он может быть далеко отсюда, в относительной безопасности, рядом с Китнисс.

И он думал о том, что если он сядет в этот поезд и уедет, то, вероятно, уже не скоро вернётся в Капитолий, потому что вернуться будет в десять раз сложнее, чем уехать.

Сейчас он уже был внутри — прошёл через все барьеры, через все кордоны, через всё, что должно было остановить его на подступах к городу. Он заплатил за этот вход кровью, болью, десятками трупов миротворцев, и система безопасности до сих пор искала его на улицах центральных районов, не ожидая, что он забрался в промышленную зону на другом конце города.

Если он уедет сейчас, а потом — когда-нибудь, может быть, если повстанцы решат нанести удар по Капитолию — попробует вернуться, что тогда? Тогда каждый миротворец в городе будет знать его лицо наизусть, тогда на каждом входе будут стоять сканеры, настроенные именно на него, тогда ему придётся пробиваться с боями с самой границы, теряя силы, боеприпасы, время, и, возможно, жизнь где-нибудь на полпути к цели.

А цель была простой — отрубить голову змее.

Пока Сноу жив, пока он сидит в своём дворце, окружённый розами и телохранителями, пока он отдаёт приказы и произносит речи с экранов по всему Панему — никто не будет в безопасности. Ни Китнисс, ни повстанцы, ни жители дистриктов. Рано или поздно ресурсы Капитолия, его технологии, его агенты и шпионы найдут Тринадцатый дистрикт — секреты имеют свойство раскрываться, особенно когда их ищет человек с неограниченной властью и неограниченной паранойей.

И если Пит собирался что-то с этим сделать, то лучшего момента, чем сейчас, у него не будет.

***

Поезд издал гудок — первый из трёх, которые предшествовали отправлению, — и Пит понял, что должен принять решение в ближайшие несколько минут.

Та часть его сознания, которая оставалась человеческой — та часть, которая помнила запах хлеба в пекарне отца, тепло печи холодным утром, вкус первого поцелуя на губах — эта часть говорила: садись в поезд, доберись до Китнисс, будь рядом с ней, потому что это то, что ты ей обещал, это то, чего она ждёт.

Но была и другая часть — та, которая появилась неизвестно откуда, та, которая знала, как убивать людей двадцатью разными способами, та, которая смотрела на мир сквозь прицел и видела траектории, углы атаки, уязвимые точки. Эта часть видела ситуацию с холодным прагматизмом профессионала.

Она видела карту Капитолия, развёрнутую в его сознании, со всеми правительственными зданиями, военными базами, коммуникационными центрами. Она видела президентскую резиденцию — белый дворец на холме, который он столько раз видел в трансляциях. Она видела маршруты, которые можно использовать, слабые места в обороне, которые можно эксплуатировать, людей, которых можно допросить, чтобы узнать ещё больше.

И она видела простую логистическую истину: окно возможности открыто именно сейчас, и оно закрывается с каждой минутой. Чем дольше он ждёт, тем сильнее становится оборона Капитолия. Чем дальше он уезжает, тем сложнее будет вернуться.

Это был не вопрос храбрости или трусости, не вопрос любви или ненависти — это был вопрос элементарной логистики, и логика говорила: действуй сейчас или будет слишком поздно.

***

Второй гудок разорвал ночную тишину, и Пит развернулся спиной к железнодорожному узлу.

Он не стал смотреть, как внизу рабочие проверяют последние крепления, как машинист готовится дать сигнал к отправлению, как охранники возвращаются на свои посты после пересменки, потому что смотреть на всё это означало бы сомневаться, а сомнение — это роскошь, которую он не мог себе позволить.

Вместо этого он начал спускаться по пожарной лестнице — но не вниз, к путям, а в другую сторону, к переулку, который вёл обратно в город, туда, где за крышами промышленных зданий, за жилыми кварталами, за парками и площадями вздымались шпили правительственного квартала, освещённые прожекторами даже в этот поздний час.

Его разум уже работал над новой задачей, составляя список того, что ему понадобится: информация о системе безопасности правительственного квартала, коды доступа, расписание патрулей, имена людей, которые могут это знать; форма, которая позволит проникнуть во внешний периметр; оружие — больше, чем одна винтовка с неполным магазином; место для укрытия, где можно отдохнуть и залечить раны перед следующим этапом.

Всё это было сложно, опасно и, вероятно, невозможно — но невозможное было тем, чем он занимался последние несколько дней: убивал карьеров за двадцать три секунды, ломал силовые поля молниями, выживал в падающих ховеркрафтах и пробивался через толпы миротворцев, оставляя за собой горы трупов. По сравнению со всем этим убийство президента Панема было просто ещё одной строчкой в списке дел на неделю.

Пит усмехнулся этой мысли — сухо, без веселья, просто признавая абсурдность ситуации — и растворился в тенях ночного Капитолия.

Где-то позади него прогудел третий гудок, и состав начал движение, увозя пустое место между ящиками, которое он мог бы занять, увозя его шанс на побег, на безопасность, на воссоединение с Китнисс