Голодные игры: Экскоммуникадо - Stonegriffin

Stonegriffin

Голодные игры: Экскоммуникадо

Глава 1

Поезд скользил по рельсам с тихим шипением, и с каждым километром роскошь Капитолия всё больше уступала место знакомой серости Двенадцатого округа. Китнисс сидела у окна, наблюдая, как меняется пейзаж — от ухоженных пригородов к заброшенным шахтёрским посёлкам, от зелёных парков к выжженным пустошам угольных разработок.

Рядом с ней Пит изучал документы, которые им вручили перед отъездом. Контракты. Права на недвижимость. Банковские счета с суммами, о которых жители Двенадцатого даже мечтать не могли.

— Деревня Победителей, — прочитала Китнисс через его плечо, разглядывая фотографии. — Звучит... странно.

— Двенадцать домов, — Пит провёл пальцем по тексту. — Для потенциальных победителей из нашего округа. Большинство пустуют десятилетиями.

Поезд замедлился перед станцией Двенадцатого, и Пит поднялся с кресла раньше, чем Эффи успела объявить прибытие. Через стекло просматривалась платформа — флаги, цветы, толпа. Слишком много людей для встречи двух подростков из забытого дистрикта.

Он отступил от окна. Китнисс стояла у противоположной стены купе, пальцы сжимали край стола. Костяшки побелели.

— Всё нормально, — сказала она, не глядя на него. — Просто встреча.

Пит не ответил. Поезд остановился, пневматика шипнула, и двери открылись в звуки оркестра и крики толпы. Эффи выскочила первой, размахивая руками. Хэймитч подтолкнул Пита в спину.

— Улыбайся.

Солнце ударило в глаза. Пит сделал шаг на платформу, и шум накрыл его — музыка, аплодисменты, выкрики их имён. Китнисс появилась рядом, её рука нашла его ладонь. Пальцы холодные, сжатие судорожное. Камеры щёлкали со всех сторон.

Платформа. Флаги свежие, краски яркие. Оркестр в синих мундирах — не местные, капитолийские. За ними, у края толпы, миротворцы. Белые каски, щитки опущены. Их было больше, чем раньше. Намного больше.

Раньше на платформе стояли двое, может трое. Сейчас — десять. Нет, двенадцать. Шесть слева, шесть справа. Строй плотный, дистанция рассчитана. Не церемониальная постановка, а боевое развёртывание.

Вооружение тоже изменилось. Не дубинки и щиты. Автоматы. Короткоствольные, компактные, магазины на тридцать патронов. Модель новая, он её не видел даже в трансляциях с других дистриктов. Толпа двинулась к выходу, и Пит шёл, ощущая вес взглядов. Не толпы. Миротворцев.

Они не смотрели прямо. Стояли неподвижно, шлемы развёрнуты вперёд, но периферийное зрение работало. Он видел микродвижения — лёгкий поворот головы, когда он проходил мимо, смещение веса на другую ногу. Отслеживание цели.

У выхода с платформы ещё четверо. Двое по бокам двери, двое на улице. Расстановка правильная, перекрёстные секторы обстрела, укрытие за бетонными колоннами. Кто-то планировал эту позицию исходя из того, что события могут повернуться совсем не радужно.

На улице — транспорт. Чёрные машины, длинные, с тонированными стёклами. Капитолийские номера. Три штуки. Эффи махнула рукой, приглашая к первой. Пит помог Китнисс сесть, скользнул следом. Салон просторный, кожаные сидения, кондиционер. Холодно. Китнисс прижалась к окну, смотрела на проплывающие улицы. Эффи щебетала что-то про график, встречи, интервью. Хэймитч молчал, глядя в пол.

Пит смотрел в окно с другой стороны.

Улицы Двенадцатого не изменились — те же серые дома, пыльные тротуары, угольная пыль на стенах. Но детали были другие.

Камеры. Новые. На каждом столбе, каждом углу. Маленькие, чёрные, сферические. Поворотные головки, широкий угол обзора. Раньше камеры стояли только у административных зданий и на площади. Теперь — везде.

Патруль на перекрёстке. Четверо миротворцев, новая форма, те же автоматы. Они не просто стояли. Двигались, проверяли улицу, останавливали прохожих. Проверка документов. В Двенадцатом это было редкостью. Ещё один патруль через два квартала. И ещё один у входа на рынок.

Машина свернула, пошла в сторону окраины. Деревня Победителей находилась за чертой города, на холме, в окружении леса. Дорога новая, асфальт гладкий, без трещин. Слишком новая. Отремонтирована недавно, может месяц назад. Въезд в Деревню Победителей — ворота, будка охраны, шлагбаум. Раньше здесь никого не было. Хэймитч жил один, и ворота всегда стояли открытыми. Миротворец вышел из будки, проверил номера, заглянул в салон. Кивнул, вернулся на свой пост. Шлагбаум поднялся.

Деревня Победителей оказалась кварталом из дюжины особняков на окраине Двенадцатого округа — там, где угольная пыль ещё не успела покрыть всё серым налётом. Дома были идентичными: три этажа, белый камень, большие окна, ухоженные газоны. Между ними и остальным округом пролегала невидимая, но ощутимая граница — граница между теми, кто выжил в Играх, и всеми остальными.

Машины остановились. Эффи выскочила, захлопала в ладоши, объявляя что-то про экскурсию. Китнисс вышла, огляделась. Пит вышел последним. Воздух здесь был чище, без угольной пыли, запах сосен и свежескошенной травы. Тихо. Слишком тихо.

Хеймитч выглядел трезвее обычного, хотя знакомый запах спиртного всё равно витал вокруг него.

— Ваши хоромы там и там, — он махнул рукой в стороны двух соседних домов. — Ключи на столе. Китнисс, твоя мать и сестра прибыли час назад. Пит... — он помедлил, — твоя семья придёт позже. Им нужно было закрыть пекарню.

***

Китнисс толкнула массивную дубовую дверь, и её захлестнула волна нереальности. Прихожая была больше, чем вся их старая лачуга. Мраморный пол отражал свет люстры. Лестница вела на второй этаж, устланная ковром, который, вероятно, стоил больше, чем заработок её матери за все годы работы.

— Китнисс?

Голос был тихим, неуверенным, но таким родным, что сердце Китнисс сжалось в болезненном спазме.

Прим стояла в дверном проёме гостиной, её светлые волосы были аккуратно заплетены, синее платье — выглаженным. Она выросла. Всего за несколько недель её младшая сестра стала выше, старше, её лицо потеряло детскую округлость.

— Прим, — выдохнула Китнисс, и в следующее мгновение разделяющее их расстояние исчезло.

Они столкнулись посередине прихожей, руки Китнисс обхватили худенькие плечи сестры, её лицо уткнулось в пшеничные волосы, пахнущие мылом и домом. Прим рыдала — не сдерживаясь, всхлипывая в её плечо, её пальцы вцепились в куртку Китнисс так, словно боялись, что старшая сестра снова исчезнет.

— Ты вернулась, — всхлипывала Прим. — Ты вернулась, ты вернулась, ты вернулась...

— Я обещала, — Китнисс гладила её по голове, чувствуя, как собственные слёзы текут по щекам. — Я обещала, помнишь?

За спиной Прим появилась ещё одна фигура. Мать. Китнисс подняла взгляд и замерла. Женщина, стоявшая в дверях, была почти неузнаваема. Её светлые волосы были собраны в аккуратный пучок, её глаза — те самые серо-голубые глаза, потухшие после смерти отца,