— Я просто устал, Китнисс.

— На усталость это не похоже. Это похоже на... — она замялась, подбирая слово. — На ожидание удара.

Пит перевел взгляд на лес. Он не мог сказать ей, что видит объективы камер там, где она видит просто тени деревьев.

— Хэймитч сказал, что через две недели Тур, — сменила тему она. — Объезд дистриктов. Весь этот цирк с речами и банкетами.

— Я знаю.

— Эффи уже в боевой готовности. Завтра начинаем репетиции. Попробуй только не улыбнуться — она нас живьем съест.

Это была слабая попытка пошутить, но Пит лишь криво усмехнулся. Китнисс посидела еще минуту, чувствуя, как между ними растет невидимая стена, и встала.

— Пойду помогу маме. Увидимся вечером?

— Обязательно.

Когда она ушла, Пит снова посмотрел в сторону леса. Тень не исчезла. Фигура в камуфляже сливалась со стволом дерева так искусно, что обычный глаз ничего бы не заметил.

***

Вечером в гостиную вихрем ворвалась Эффи. Она была похожа на экзотическую птицу, случайно залетевшую в подвал: розовое платье-облако, прическа высотой с небольшое здание и улыбка, приклеенная к лицу намертво.

— Итак, мои золотые! — пропела она, раскладывая бумаги. — График плотный, как корсет на балу! Восемь дистриктов, две недели. Речи, слезы, благодарности. В финале — Капитолий, Цезарь и, конечно, прием у президента Сноу.

Хэймитч, сидевший в кресле с неизменным стаканом, хмыкнул.

— Не забудь главное, Эффи. Им нужно выглядеть так, будто они не могут дышать друг без друга.

— Именно! — Эффи не заметила сарказма. — Панем жаждет романтики! Вы — два трибута, победивших смерть ради любви. Это же готовый бестселлер!

Китнисс напряглась, ее плечо прижалось к руке Пита. Он почувствовал, как она дрожит.

— Репетировать будем каждый день, — продолжала Эффи. — Цинна уже шьет костюмы. Портниха приедет послезавтра. Пит, твое лицо должно излучать обожание. Китнисс... ну, постарайся хотя бы не выглядеть так, будто хочешь всех убить.

Когда Эффи, наконец, замолчала, Хэймитч обвел их мутным, но все еще острым взглядом.

— Одно правило, детишки. Никакой самодеятельности. Читайте по бумажке. Капитолий любит предсказуемость. Если вы начнете умничать — последствия вам не понравятся.

***

Ночью Пит не спал. Дом «дышал» — скрипел половицами, вздыхал вентиляцией. В три часа он встал, натянул темную толстовку и спустился вниз. На кухне он на мгновение замер, вдыхая запах свежего хлеба — единственное, что связывало его с реальностью.

Во дворе было холодно. Роса мгновенно пропитала кеды. Пит подошел к ограде и просто стоял, глядя в темноту леса. Блик. Едва заметный, на уровне глаз. Оптика.Один там. Второй, скорее всего, у калитки. Смена каждые шесть часов. Приятно знать, что о твоей безопасности пекутся так тщательно, что даже в туалет без зрителей не сходишь.

Он вернулся в комнату и достал блокнот, спрятанный под матрасом. Карандаш летал по бумаге, набрасывая схему Деревни.Это не дом, — думал Пит, заштриховывая мертвые зоны камер. — Это укрепленный бункер. Стены выдержат взрыв, но они же заперли нас внутри. Забор — не от волков, а предстоящий тур — не для нашего удовольствия. Это проверка на лояльность.

Он закрыл глаза, но перед ними стоял не потолок, а холодная улыбка президента Сноу.

***

Машина появилась утром. Черная, длинная, бесшумная, как акула в тихой заводи. Пит стоял на веранде с чашкой остывающего чая, когда из нее вышел человек, при виде которого воздух вокруг, казалось, замерз.

Президент Сноу. Белый костюм, идеальная осанка и красная роза в петлице, аромат которой долетел до Пита раньше, чем сам гость поднялся по ступеням.

— Мистер Мелларк, — голос был тихим, почти отеческим. — Надеюсь, я не слишком рано?

Они прошли в гостиную. Сопровождающий остался снаружи, превратившись в статую. Сноу сел в кресло, аккуратно расправив складки брюк, и кашлянул в белоснежный платок. На ткани осталось крошечное пятно крови. Пит смотрел на него, не мигая.

— Вы создали прецедент, Пит, — начал Сноу после короткой паузы. — Два победителя. Это... трогательно. Но опасно.

— Правила изменили гейм-мейкеры, а мы этим воспользовались — спокойно ответил Пит. — Мы просто хотели выжить.

— «Воспользовались», — Сноу тонко улыбнулся. — Слово, за которым кроется расчет. Вы умнее, чем хотите казаться. И именно поэтому я здесь.

Сноу наклонился вперед. Запах роз стал невыносимо сладким, тошнотворным.

— Игры — это порядок. Один выходит, остальные умирают. Система понятна. Но когда два подростка заставляют Капитолий отступить... дистрикты начинают думать, что правила — это просто пожелания. Что систему можно сломать.

— Мы не собирались ничего ломать, — сказал Пит.

— Намерения важны в исповедальне. Для меня важно восприятие. Сейчас вы — символ неповиновения. И если в этом Туре вы не убедите каждого последнего бедняка в Панеме, что ваш поступок с ягодами был продиктован безумной любовью, а не политическим протестом... — Сноу сделал паузу, — ...тогда мне придется восстанавливать порядок другими методами.

— Я понял вас, господин президент.

— Надеюсь. — Сноу встал. — Мисс Эвердин импульсивна. Она действует сердцем, а это часто приводит к катастрофам. Я рассчитываю, что вы станете её... якорем. Если она оступится, пострадаете вы оба. И ваши семьи. Подумайте об этом на досуге.

***

Когда машина уехала, в дом ворвалась Китнисс. Она была бледной, глаза лихорадочно блестели.

— Я видела машину. Это был он? Сноу?

— Да.

— Что он хотел? — она почти шептала.

— Он объяснил, что наш «роман» теперь — вопрос государственной безопасности. Нам нужно быть не просто влюбленными. Нам нужно стать святыми от любви. Иначе...

Пит замолчал, глядя в окно.

— Китнисс, он не пришел угрожать. Он пришел оценить нас. Понять, можно ли нас использовать или проще стереть.

— И что нам делать? — она вцепилась в спинку кресла.

— Играть. Идеально. Ни одной фальшивой ноты. Нам нужно время.

Китнисс подошла ближе, заглядывая ему в глаза.

— Пит... ты говоришь так, будто это никогда не закончится.

— Потому что это и не закончится, — он мягко взял ее за плечи. — Мы в клетке. Просто теперь она больше и красивее. Сноу не простит нам того, что мы сделали. Он просто ждет момента, когда мы перестанем быть полезными, чтобы нанести удар.

Она прижалась к нему, и Пит почувствовал, как бешено колотится ее сердце.

— Что бы ты ни задумал...