— неожиданным для нее образом вновь горели жизнью. На её щеках блестели слёзы, губы дрожали, руки судорожно сжимали фартук.

— Мама, — прошептала Китнисс, и это слово прозвучало как молитва.

Миссис Эвердин шагнула вперёд, потом ещё, потом побежала — неуклюже, спотыкаясь о собственные ноги, — и обхватила обеих дочерей руками. Они стояли, прижавшись друг к другу посреди этого роскошного, чужого дома, и плакали — от облегчения, от радости, от боли, накопившейся за годы молчания и отчуждения.

— Прости меня, — шептала мать, целуя Китнисс в макушку, в висок, в щёку. — Прости, прости, моя девочка. Я была так напугана. Когда услышала имя Прим, когда ты вызвалась вместо нее... Я думала, потеряю тебя, как потеряла твоего отца. Но ты вернулась. Ты вернулась ко мне, к нам.

Китнисс не могла говорить. Она только кивала, прижимая к себе мать и сестру, чувствуя, как что-то ломается внутри — та стена, что она возвела после смерти отца, защищаясь от боли. Эта стена больше не нужна была. Не здесь. Не сейчас.

Спустя некоторое время, когда первые эмоции немного утихли, они все же решили осмотреться. Первым делом они переместились в гостиную — огромную комнату с камином, мягкими диванами и окнами от пола до потолка. Прим не отпускала руку Китнисс, сидя рядом и периодически касаясь её плеча, щеки, руки — словно проверяя, что старшая сестра реальна.

— Дом огромный, — сказала Прим, вытирая слёзы. — У меня будет своя комната. Настоящая комната! С настоящей кроватью! И у мамы тоже. И у тебя целых три комнаты наверху!

— И ванная с горячей водой, — добавила мать, её голос всё ещё дрожал. — Настоящая ванная. И кухня... Китнисс, там есть холодильник. Электрический холодильник!

Китнисс слушала их взахлёб рассказывающих о чудесах нового дома, и где-то глубоко внутри чувствовала странную пустоту. Это не было её победой. Это была цена за выживание — оплаченная кровью двадцати двух детей.

Но когда Прим прижалась к её плечу, а мать накрыла их обеих одеялом, усаживаясь рядом, Китнисс позволила себе на мгновение забыть об этом. Позволила себе просто быть дома.

***

Пит стоял посреди своей гостиной, изучая интерьер с отстранённым вниманием. Всё было новым, незнакомым, безличным. Диван цвета слоновой кости. Картины на стенах — пейзажи, которые он никогда не видел. Книжные полки, заполненные томами, которые никто никогда не читал. Это был дом-декорация. Красивый, удобный, совершенно пустой.

Он поднялся на второй этаж. Четыре спальни, ванная комната, кабинет. Его комната — в конце коридора, окно на восток. Широкая кровать, письменный стол, шкаф. Нейтрально, безлично, как номер в гостинице.

Из окна открывался вид на лес. Деревья плотные, высокие, расстояние до опушки метров двести. Хороший сектор наблюдения, если расположить наблюдателя на высоте.

Пит огляделся внимательнее. Стены гладкие, углы прямые. Никаких трещин, никаких неровностей. Слишком идеально. Он подошёл к одной стене, провёл ладонью. Обои плотные, фактурные. Под ними что-то твёрдое. Не гипсокартон – бетон.

Он постучал костяшками. Глухой звук. Толстый слой.

Вернулся к окну. Рама металлическая, стеклопакет. Открывается внутрь, петли снаружи. Снять раму изнутри невозможно, нужен доступ снаружи. По всей видимости, так было сделано намеренно.

Он услышал стук в дверь ровно в шесть вечера — пунктуально, как и во всём, что касалось его семьи. Когда Пит открыл дверь, на пороге стояли отец, мать и два старших брата. Они были одеты в свою лучшую одежду — чистую, но потёртую, пахнущую мукой и дрожжами. Отец держал в руках буханку хлеба, завёрнутую в клетчатую ткань. Традиционное подношение, когда навещаешь новый дом.

— Пит, — сказал отец и осёкся, его глаза изучали сына с осторожностью человека, встретившего знакомого зверя в дикой природе.

— Привет, пап, — Пит отступил в сторону, впуская их. — Проходите.

Они вошли молча, оглядываясь по сторонам с плохо скрытым изумлением. Мать — обычно резкая и прямолинейная — казалась необычно сдержанной. Её губы были плотно сжаты, руки скрещены на груди. Братья — оба крупные, мускулистые от работы в пекарне — держались позади, их взгляды скользили от Пита к интерьеру и обратно. Словно не знали, куда безопаснее смотреть.

— Хороший дом, — наконец произнёс старший брат, Райан. Его голос звучал натянуто. — Очень... просторный.

— Да, — согласился Пит. — Слишком просторный для одного человека. Я хотел попросить вас жить со мной.

Повисла неловкая пауза. Отец протянул хлеб.

— От нас. Для... для твоего нового дома.

Пит взял буханку, чувствуя её тёплую тяжесть. Она пахла домом, детством, утренними сменами в пекарне, когда он помогал отцу замешивать тесто.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Они прошли в гостиную. Сели — неуклюже, на краешках дорогих диванов, словно боялись их испачкать. Пит опустился в кресло напротив, и расстояние между ними казалось больше, чем несколько метров.

Мать первой нарушила молчание.

— Мы смотрели Игры, — её голос был ровным, тщательно контролируемым. — Всё что там происходило.

— Я знаю, — ответил Пит.

— То, что ты делал там... — она не закончила фразу, но её взгляд сказал всё.

Младший из его братьев, Грэм, сглотнул.

— Это правда был... ты? — спросил он, его голос дрогнул. — Или это было... что-то ещё?

Пит посмотрел на него — на этого девятнадцатилетнего парня, который когда-то учил его бросать мешки с мукой, который защищал от хулиганов в школе. Сейчас Грэм смотрел на него со странным выражением, чем-то похожим на страх.

— Это был я, — сказал Пит просто. — Но та версия меня, которую вы не знали.

— Как? — отец наклонился вперёд, его лицо выражало искреннее недоумение. — Как ты научился так... драться? Убивать?

Пит задумался, выбирая слова.

— У каждого есть способности, о которых он не знает, пока не окажется в ситуации, требующей их проявления, — сказал он медленно. — Игры показали ту часть меня, которая всегда была там. Просто спрятанная где-то глубоко внутри.

Мать покачала головой.

— Это не тот мальчик, которого я растила.

— Нет, — согласился Пит, встречая её взгляд. — Это мужчина, которым пришлось стать, чтобы выжить.

Тишина растянулась, тяжёлая и неудобная. Райан ёрзал на диване. Грэм изучал свои руки. Отец смотрел в камин, хотя тот был не зажжён. Наконец, Пит встал.

— Хотите посмотреть дом? — предложил он. — Здесь есть кухня с настоящей духовкой. Профессиональной.

Упоминание чего-то знакомого — кухни, выпечки — немного разрядило