наконец увидел впереди слабый свет, который пробивался сквозь решётку очередного люка, означая, что где-то наверху была улица, фонари, поверхность.

Он подошёл к люку, прислушался — никаких голосов, никаких шагов, только отдалённый механический гул какой-то промышленной машины — и осторожно приподнял решётку, выглядывая наружу.

По всей видимости, он оказался в другом квартале — судя по виду зданий, значительно ближе к промышленной зоне, чем раньше, здесь строения были ниже, грубее, функциональнее, лишённые украшений и сверкающих вывесок развлекательных районов. Воздух пах металлом, машинным маслом, угольной пылью — запахами производства, — и где-то вдалеке, за складами и фабричными корпусами, слышался характерный гул железнодорожных путей, перестук колёс по рельсам, гудки локомотивов.

Он был значительно ближе к своей цели, чем несколько часов назад.

Пит выбрался из люка, стараясь не привлекать внимания, отряхнул с себя и своей одежды то, что налипло в канализации — грязь, какую-то слизь, ошмётки чего-то, о чём он предпочитал не думать — и огляделся. Улица была пустой — то ли из-за позднего часа, то ли из-за того, что рабочие кварталы не знали той ночной жизни, которая кипела в центре города.

Он нашёл тень — угол какого-то склада, где темнота была достаточно густой, чтобы скрыть его от случайных взглядов — и позволил себе минуту передышки, чтобы оценить своё состояние и спланировать следующий шаг. Царапина на щеке подсохла и почти перестала кровоточить, обожжённое бедро ныло, но не мешало двигаться, повреждённое плечо болело всё сильнее с каждым часом, ограничивая подвижность левой руки, но он всё ещё мог стрелять, всё ещё мог драться, всё ещё мог убивать тех, кто попытается его остановить.

Самое главное - он был все еще жив, несмотря на всё, что эта ночь бросила ему навстречу.

А еще - он был в следующем квартале, на шаг ближе к железнодорожным путям, к грузовому поезду, к побегу из города, который пытался убить его последние несколько часов.

И он собирался добраться до своей цели, чего бы это ни стоило, потому что где-то там, за горами, за дистриктами, в месте, которое называлось Тринадцатым, его ждала Китнисс, и он дал ей обещание, которое не собирался нарушать.

***

Железнодорожный узел восточного Капитолия в три часа ночи представлял собой зрелище, которое вряд ли попало бы в официальные туристические брошюры столицы — если бы такие брошюры существовали, и если бы кто-нибудь в здравом уме захотел посетить место, пропахшее машинным маслом, угольной пылью и тем особенным ароматом безнадёжности, который свойственен всем промышленным зонам мира, независимо от того, находятся они в сияющем Капитолии или в самом забытом углу Двенадцатого дистрикта.

Пит наблюдал за узлом с крыши приземистого складского здания, распластавшись на холодном металле так, чтобы его силуэт не выделялся на фоне ночного неба, и методично каталогизировал всё, что видел: три параллельных пути, на которых стояли составы с грузовыми вагонами; будку охраны у главных ворот, где двое миротворцев лениво переговаривались о чём-то, судя по жестам — о женщинах или о выпивке, двух темах, которые объединяют мужчин в форме по всему миру; сканирующую рамку, через которую проходили все вагоны перед отправлением; и расписание на электронном табло, согласно которому ближайший состав отправлялся в Шестой дистрикт через сорок семь минут.

Шестой дистрикт был не самым идеальным вариантом — транспортный узел, много миротворцев, высокая вероятность усиленных проверок после событий на арене — но это был неплохой вариант, который был под рукой прямо сейчас, перед ним, в пределах досягаемости, и Пит давно научился не отказываться от реальных возможностей в пользу гипотетических идеалов.

Его план был прост, как и все хорошие планы: дождаться, пока охранники отвлекутся на очередную смену, пробраться к составу, найти вагон с грузом, который не будут тщательно проверять — текстиль, например, или бытовая химия, что-нибудь скучное и не представляющее стратегической ценности — и забраться внутрь. Сканер на рамке искал взрывчатку, оружие, контрабанду; живой человек, который достаточно умён, чтобы спрятаться между ящиками и не шевелиться, имел неплохие шансы проскочить незамеченным. А дальше — двенадцать часов в грохочущей темноте грузового вагона, потом Шестой дистрикт, потом пересадка на другой поезд, возможно, ещё один, и в конце концов — если верить словам того повстанца на арене, если Тринадцатый дистрикт действительно существовал — он окажется там, где Китнисс, где относительная безопасность, где можно будет наконец перестать бежать.

Это был хороший план, и Пит собирался его выполнить, уже направляясь к пожарной лестнице, которую он присмотрел заранее, когда заметил экран.

***

Экран был большим — одним из тех информационных мониторов, которые Капитолий развешивал повсюду, даже в промышленных зонах, где их некому было смотреть, кроме усталых рабочих и ночных охранников, — и обычно на нём крутилась реклама каких-нибудь косметических процедур или анонсы развлекательных программ. Но сейчас экран показывал нечто другое: знакомое лицо президента Сноу, который смотрел прямо в камеру с тем выражением отеческой заботы, которое он надевал для особо важных обращений к народу.

Пит замер на полпути к лестнице, его тело среагировало раньше, чем разум успел принять решение, и он понял, что не может отвернуться, не узнав, что именно говорит человек, из-за которого его жизнь превратилась в бесконечную череду убийств и побегов.

Звук доносился слабо — экран был далеко, и Пит слышал только обрывки фраз, но этого было достаточно, часть слов Пит угадывал по движениям губ.

«...террористическая группировка... называющая себя повстанцами... подрыв устоев нашего общества...»

Камера на экране сменилась, показывая кадры разрушенной арены — дыру в куполе, которую они пробили молнией, обломки силового поля, которые всё ещё искрили остаточной энергией. Потом — фотографии: Китнисс, Финник, Джоанна, Битти, все те, кто улетел на первом ховеркрафте, все те, кто сейчас должен был быть в безопасности где-то далеко отсюда.

«...преступники, объявленные в розыск... каждый гражданин Панема обязан сообщить...»

Снова лицо Сноу, и теперь Пит мог разобрать слова чётче, потому что президент говорил медленно, веско, с той особенной интонацией, которую политики используют, когда хотят, чтобы каждое слово врезалось в память слушателей.

«Так называемый Тринадцатый дистрикт, — Сноу произнёс это с лёгкой усмешкой, словно речь шла о детской выдумке, — который эти террористы считают своим убежищем, будет найден и уничтожен. Это не угроза, граждане Панема, это обещание вашего правительства. Мы защитим вас от тех, кто хочет разрушить наш мир, наш порядок, наше будущее. Каждый преступник будет найден. Каждый предатель понесёт наказание. Это только вопрос времени.»

Камера показала крупным планом глаза Сноу