— А ты?

— Я полечу на втором, прикрою отход, на случай если миротворцы вернутся.

— Пит, нет, — она шагнула к нему, и её голос был твёрдым, но под твёрдостью был страх, который она не могла полностью скрыть. — Мы летим вместе, или не летим вообще.

— Китнисс, — он посмотрел на неё, и что-то в его взгляде заставило её замолчать, — если оба корабля полетят вместе, и один собьют, погибнут все. Если разделимся — шанс выжить выше. Это математика.

— К чёрту твою математику.

— Она права, — Боггс вмешался, и его голос был практичным. — Нам нужно разделить ценных пассажиров, на случай...

— Я лечу с Питом, — Китнисс заявила.

— Нет, — Пит сказал, и его голос был мягким, но непреклонным. — Ты летишь на первом корабле, с остальными, и это не обсуждается.

Джоанна схватила Китнисс за руку, и её хватка была крепкой:

— Пойдём, Огонек, он прав, и ты это знаешь.

— Я не...

— Китнисс, — Пит подошёл к ней, взял её лицо в ладони — осторожно, нежно, так не вязавшееся с кровью на его руках, — и посмотрел ей в глаза. — Я найду тебя. Что бы ни случилось, где бы ты ни была — я найду тебя. Это обещание.

Она смотрела на него — на его лицо, на его глаза, в которых была та же странная смесь холода и тепла, которую она видела с первого дня этих Игр, — и кивнула, потому что понимала, что он не изменит решения, и что спорить означало терять драгоценное время.

— Пообещай мне, — прошептала она.

— Обещаю.

Он отпустил её, и Финник и Джоанна повели её к первому ховеркрафту, и она оборачивалась через каждый шаг, и Пит стоял и смотрел, как она поднимается по трапу, как люк закрывается за ней, как корабль поднимается в воздух и исчезает в темноте разорванного купола.

***

Второй ховеркрафт был действительно повреждён — его левый двигатель дымился, обшивка была пробита в нескольких местах, и пилот, молодая женщина с коротко стриженными волосами и шрамом через всю щёку, смотрела на приборы с выражением человека, который не уверен, что машина вообще взлетит.

— Мы можем лететь? — спросил Пит, занимая место в грузовом отсеке.

— Можем, — пилот ответила, и её голос был напряжённым. — Вопрос в том, как далеко.

— До Тринадцатого?

— Может быть, если повезёт, а еще если нас не собьют по дороге.

Ховеркрафт оторвался от земли с натужным гулом, который не внушал оптимизма, и начал набирать высоту, следуя за первым кораблём, который уже был далеко впереди, его огни мерцали в темноте как далёкие звёзды.

Они пролетели над разрушенным куполом арены, и Пит смотрел вниз — на джунгли, которые всё ещё горели в нескольких местах, на остров с телами карьеров и миротворцев, на мир, который они только что сломали, — и не чувствовал ничего, кроме усталости и странного, глухого облегчения.

Они летели десять минут, может быть пятнадцать, когда пилот выругалась — коротко, яростно, на языке, который Пит не узнал.

— Что? — он спросил, подавшись вперёд.

— Перехватчики, — она указала на экран радара, где три красные точки приближались к их позиции с пугающей скоростью. — Капитолий послал истребители.

— Первый корабль?

— Уже далеко, они не догонят. Но мы... — она не закончила, потому что в этот момент первая ракета прошла мимо них, разминувшись с корпусом на несколько метров.

Пилот бросила ховеркрафт в резкий маневр уклонения, и Пит схватился за поручень, чувствуя, как перегрузка вдавливает его в сиденье. Вторая ракета взорвалась где-то позади, и корабль тряхнуло так сильно, что на мгновение показалось, будто они разваливаются в воздухе.

— Двигатель горит! — пилот кричала, её руки метались по панели управления. — Мы теряем высоту!

Пит посмотрел в иллюминатор и увидел внизу город — не джунгли, не леса, а город, с огнями, с улицами, с высотными зданиями, которые тянулись к небу как пальцы гиганта.

— Где мы? — он спросил.

— Капитолий, — пилот ответила, и её голос был горьким. — Восточный район, мы не дотянули даже до границы.

Третья ракета попала в правый двигатель, и ховеркрафт дёрнулся, накренился, и начал падать — не камнем, а по длинной, пологой дуге, как раненая птица, которая ещё пытается лететь, но уже знает, что обречена.

— Нужно прыгать, — Пит сказал, оглядывая грузовой отсек в поисках парашюта или чего-то похожего.

— Парашютов нет, — пилот сказала, и её голос был странно спокойным, спокойствием человека, который принял неизбежное. — Эвакуационный люк слева, но высота слишком большая.

Пит подошёл к люку, открыл его и посмотрел вниз — они были метрах в ста над землёй, может больше, и снижались быстро, но всё ещё слишком высоко для прыжка, который можно было бы пережить.

— Снижаемся, — он сказал, — как низко ты можешь опустить эту штуку?

— Я... — пилот начала, но ховеркрафт тряхнуло снова, и панель управления брызнула искрами. — Автопилот вышел из строя, я теряю контроль!

Пит смотрел вниз, считая секунды, оценивая скорость снижения, расстояние до земли, и что-то в его голове — что-то холодное, расчётливое, что-то, что было Джоном Уиком — производило вычисления, которые его сознательный разум не мог бы сделать.

Шестьдесят метров.

Пятьдесят.

Сорок.

— Прыгай! — пилот закричала. — Я попробую посадить её, но если не получится...

— А ты? — он спросил, хотя уже знал ответ.

— Кто-то должен держать штурвал, — она улыбнулась, и её улыбка была печальной и храброй одновременно. — Иди, солдат. Найди своих. Закончи то, что начал.

Тридцать метров.

Двадцать пять.

Подождав еще немного, и доверившись инстинктам, Пит прыгнул.

VI

Падение было долгим и коротким одновременно — растянутым до бесконечности в его восприятии, где каждая секунда была вечностью, и мгновенным в реальном времени, где всё закончилось быстрее, чем можно было бы моргнуть.

Он сгруппировался в воздухе — инстинктивно, автоматически — и приземлился на крышу какого-то здания, которое оказалось на несколько метров ниже, чем уровень, с которого он прыгнул. Удар был жёстким, болезненным, и он перекатился, гася инерцию, и что-то в его плече хрустнуло — не сломалось, но определённо повредилось, — и боль прострелила руку от плеча до кончиков пальцев.

Он лежал на крыше, глядя в небо,