Цезарь произнёс имя так, будто представлял главного героя эпоса, — подплывает к острову с противоположной стороны, пока все смотрят в другую сторону.

Аврора Сильвер покачала головой с выражением искреннего изумления:

— Это невозможно, Цезарь, трибуты из Двенадцатого дистрикта не должны уметь хорошо плавать, у них нет водоёмов для тренировки, откуда он...

— Откуда он знает, как двигаться в воде как профессиональный пловец? — Цезарь закончил за неё. — Это один из многих вопросов, которые окружают Пита Мелларка, и на которые у нас нет ответов. Пока нет.

***

— А теперь, дорогие зрители, приготовьтесь, — Цезарь вернулся в своё кресло, но сел на самый край, подавшись вперёд, как будто не мог усидеть на месте. — Я уверен, то, что мы сейчас увидим, войдёт в историю Игр как один из самых... — он поискал слово, — самых впечатляющих боевых эпизодов за все семьдесят пять лет.

На экране Пит выбрался из воды на пустой стороне острова — бесшумно, вода стекала с его одежды, но он уже двигался, уже скользил между ящиками и грудами припасов как тень.

— Смотрите на его движения, — Тиберий Кросс подался вперёд, и в его голосе было что-то похожее на благоговение. — Это движения профессионала, человека, который годами оттачивал искусство незаметного перемещения.

— Он приближается к Энобарии, — Цезарь комментировал, понизив голос, создавая атмосферу саспенса. — Она стоит спиной к нему, она смотрит на группу Сойки, она целится из лука, который подобрала среди припасов, и она не знает, что смерть уже рядом.

Камера приблизилась — крупный план лица Энобарии, её заточенные зубы блестели в свете костров, она улыбалась улыбкой хищника, который загнал добычу. А за её спиной, в размытом фоне, появился силуэт Пита.

— И вот, — Цезарь прошептал, и миллионы зрителей по всему Панему затаили дыхание.

Нож вошёл в спину Энобарии так быстро, что камера едва успела зафиксировать движение — один удар, точный, смертельный, и победительница из Второго дистрикта начала падать, её глаза расширились от удивления, которое она унесла с собой в могилу.

— Первая смерть! — Цезарь воскликнул, и его голос взлетел от возбуждения. — Энобария мертва, и Глосс слышит пушечный залп, он оборачивается и видит Мелларка над телом своей союзницы!

На экране Глосс развернулся, его меч уже был в движении, рассекая воздух на пути к голове Пита, и это был удар мастера, удар, который убил бы большинство людей.

— Но Мелларк уходит под удар! — Тиберий Кросс почти кричал, его профессиональная сдержанность рассыпалась под натиском происходящего. — Смотрите, он не отступает, он идёт вперёд, в мёртвую зону меча, туда, где длинное оружие бесполезно!

Локоть Пита врезался в солнечное сплетение Глосса, и одновременно его нога подсекла опорную ногу карьера, и Глосс начал падать, а нож уже летел к его горлу.

— Господи, — прошептала Лукреция Вейн, и это было, возможно, первый раз, когда эта женщина показала эмоцию за весь вечер.

Глосс ударился о землю, и кровь хлынула из его перерезанного горла, и пушка прогремела снова, и Цезарь считал секунды вслух:

— Пять секунд! Два карьера за секунды! И остаётся Кашмир!

На экране Кашмир закричала — звук был нечеловеческим, криком раненого животного, — и она выскочила из укрытия, её лук был натянут, стрела летела к Питу.

— Она стреляет от горя, от ярости, — Аврора Сильвер комментировала быстро, — она потеряла брата, потеряла союзницу, она не думает, она реагирует, и это...

— Это её ошибка, — закончил Цезарь.

Пит качнулся в сторону — стрела прошла в сантиметре от его виска, и камера замедлила съёмку, показывая, как оперение задело его кожу, оставив красную полосу, — а его рука уже метнула нож, и лезвие полетело через воздух, вращаясь, сверкая в свете.

Нож вонзился в горло Кашмир по самую рукоять, и она замерла на полувздохе, её глаза были широкими, удивлёнными, не верящими.

Третья пушка.

— Двадцать три секунды с момента появления из воды, — Цезарь произнёс, и его голос был почти благоговейным. — Три карьера, три победителя предыдущих Игр, три смерти за двадцать три секунды. Пит Мелларк из Двенадцатого дистрикта только что уничтожил альянс карьеров в одиночку.

Тишина в студии была абсолютной — эксперты молчали, не находя слов, и даже Цезарь позволил себе момент молчания, позволил зрителям осознать то, что они только что увидели.

— Тиберий, — наконец сказал он, поворачиваясь к аналитику, — за все ваши годы наблюдения за Играми, вы видели что-либо подобное?

Тиберий Кросс покачал головой, и его лицо было бледным:

— Нет, Цезарь, никогда. Я видел карьеров, которые доминировали на арене, я видел неожиданных победителей, которые брали хитростью или удачей, но это... — он указал на экран, где Пит стоял посреди трёх тел, его дыхание было ровным, его лицо — спокойным. — Это что-то совершенно иное. Это не трибут, который выживает, это... это профессиональный убийца, который выполняет работу.

— Аврора, — Цезарь повернулся к психологу, — что происходит в голове человека, который способен на такое?

Аврора Сильвер молчала несколько секунд, изучая изображение Пита на экране — его спокойное лицо, его ровное дыхание, его расслабленную позу среди мёртвых тел.

— Я не знаю, Цезарь, — призналась она наконец, и в её голосе было что-то похожее на страх. — Диссоциация, возможно, отделение себя от своих действий, но это обычно сопровождается признаками стресса, а он... он выглядит так, будто только что закончил обычную работу в пекарне. Это не нормально, Цезарь, это выходит за рамки всего, что я видела в своей практике.

— Загадка, — Цезарь кивнул, и его улыбка вернулась, хотя теперь в ней было что-то задумчивое. — Пит Мелларк остаётся загадкой, которую мы, возможно, никогда не разгадаем, если он не выживет.

На экране серебристый парашют опустился на песок рядом с Питом — катушка провода, которую он запросил, прибыла точно по расписанию.

— Но одно мы знаем точно, дорогие зрители, — Цезарь повернулся к камере, и его голос набрал силу, готовясь к финальному крещендо. — Эти Игры только что изменились навсегда. Альянс карьеров уничтожен, группа Сойки выжила, и Пит Мелларк получил свой загадочный провод.

Он сделал паузу, позволяя словам осесть.

— Что будет дальше? Зачем ему провод? Какой план скрывается за этим непроницаемым лицом? — Цезарь улыбнулся своей фирменной улыбкой. — Оставайтесь с нами, друзья мои, потому что что-то подсказывает