раненое плечо было прижато к телу. Кровь просачивалась сквозь ткань, но она держалась — упрямо, зло, как и следовало ожидать от победительницы, которая выжила, притворяясь слабой.

— Убивать вас было бы контрпродуктивно, — сказал Пит, и его голос был спокойным, почти скучающим. — У меня есть провод. У вас есть план, как его использовать. Математика простая.

— Простая математика, — Финник вышел из-за укрытия, его трезубец был направлен в сторону Пита — не угрожающе, но и не расслабленно. — Ты только что убил троих людей за... сколько? Тридцать секунд? И говоришь о математике.

— Двадцать три секунды, — поправил Пит. — Я считал.

Финник моргнул. Потом, неожиданно, рассмеялся — коротким, нервным смехом человека, который не знает, плакать ему или смеяться.

— Боги. Ты серьёзно.

— Я всегда серьёзен.

Китнисс появилась из-за своего укрытия, и её глаза встретились с глазами Пита. Она смотрела на него так, словно видела впервые — или, может быть, видела наконец того, кем он был на самом деле, без масок и притворства.

— Пит, — она сказала, и в её голосе было что-то хрупкое, что-то, что балансировало на грани между облегчением и страхом.

— Китнисс.

Она подошла к нему — медленно, осторожно, как подходят к дикому зверю, который может оказаться другом или врагом. Остановилась в метре, её рука поднялась, коснулась его лица — там, где стрела Кашмир оставила красную полосу.

— Ты ранен.

— Царапина.

— У тебя кровь на лице.

— Не моя.

Она отдёрнула руку — рефлекторно, быстро. Потом взяла себя в руки и кивнула:

— Он с нами. Я за него ручаюсь.

Джоанна фыркнула:

— Ты ручаешься за парня, который только что устроил бойню так небрежно, как будто резал хлеб в своей пекарне?

— Именно за него я и ручаюсь, — Китнисс ответила твёрдо. — Он мой партнёр. Мой... — она запнулась, — ...друг.

Пит посмотрел на неё, и что-то мелькнуло в его глазах — что-то тёплое, что-то человеческое, что пробилось сквозь холодную эффективность убийцы.

— Друг, — повторил он тихо. — Да. Это... подходящее слово.

***

Битти лежал за ящиком, его нога была залита кровью, лицо — бледным от боли и потери крови. Пит опустился рядом с ним, его руки уже доставали содержимое аптечки, которую он нашёл среди припасов карьеров.

— Не двигайся, — сказал он, разрезая ткань штанов вокруг раны.

Битти смотрел на него широко раскрытыми глазами:

— Ты... ты умеешь это делать?

— Базовая полевая медицина. — Пит осмотрел рану — стрела была запущена с такой силой что прошла почти насквозь, что было даже хорошо: не нужно было причинять излишнюю боль при ее извлечении. — Повреждение мышечной ткани, артерия не задета. Повезло.

— Не чувствую себя везучим, — Битти простонал.

— Живой — значит везучий. — Пит достал бинт, антисептик, обезболивающее. — Игры научили меня как минимум этому.

Он работал быстро и уверенно — очистил рану, наложил давящую повязку, вколол обезболивающее. Его руки не дрожали, движения были точными, отработанными. Где-то в глубине памяти, которая не была полностью его, знания о том, как латать человеческие тела, были такими же естественными, как знания о том, как их разрушать.

— Готово, — он сказал. — Но ходить ты не сможешь. По крайней мере, не быстро и не далеко.

Битти попытался пошевелить ногой и скривился от боли:

— Я понял. Значит, я остаюсь здесь.

— Битти... — начала Китнисс.

— Нет, он прав. — Битти покачал головой, и на его лице было странное спокойствие — спокойствие человека, который принял неизбежное. — Я буду обузой. Замедлю вас. А вам нужно двигаться быстро.

Пит кивнул. Он уважал людей, которые могли видеть ситуацию ясно, без самообмана.

— Расскажи мне всё, что знаешь о плане. Детали. Тайминг. Всё.

Битти начал говорить — быстро, чётко, как человек, который знал, что времени мало. Пит перешёл к Джоанне, которая сидела, прислонившись к Рогу Изобилия, и смотрела на него с выражением, которое было странной смесью настороженности и чего-то ещё.

— Твоя очередь, — сказал он.

— Я в порядке.

— У тебя стрела в плече.

— Я сказала — в порядке.

Пит присел перед ней, и их глаза встретились. Джоанна не отвела взгляд — она была не из тех, кто отступает.

— Джоанна, — он сказал спокойно, — ты можешь притворяться сколько угодно, но, если я не обработаю эту рану, через несколько часов начнётся заражение. Через сутки ты будешь в горячке. Через двое — мертва. Это не угроза, это человеческая физиология.

Она смотрела на него долго. Потом усмехнулась — кривой, болезненной усмешкой:

— Ты всегда такой романтик, пекарь? Неудивительно, что Китнисс от тебя без ума.

— Я практичен.

— Это я заметила. — Она вздохнула и кивнула. — Ладно. Делай своё дело. Но если потрогаешь что-то лишнее — у меня всё ещё есть топор и одна рабочая рука.

— Справедливо.

Он работал над её раной так же методично, как над раной Битти. Стрела застряла неглубоко — больше царапина, чем серьёзное ранение, хотя крови было много. Джоанна не издала ни звука, пока он очищал рану и накладывал повязку, только её челюсть была сжата так крепко, что мышцы на скулах вздулись.

— Готово, — сказал он наконец.

— Неплохо. — Она пошевелила плечом, проверяя подвижность. — Может, если выберемся отсюда, откроешь медицинскую практику? «Доктор Мелларк: режу хлеб, режу людей, зашиваю раны».

— Заманчивое предложение.

Финник наблюдал за этой сценой, и на его лице было странное выражение — не враждебность, скорее переоценка взглядов.

— Ты полон сюрпризов, Мелларк, — сказал он.

— Стараюсь не быть предсказуемым.

— Это я тоже заметил. — Финник подбросил трезубец, поймал его, крутанул в руках — нервная привычка, способ занять руки. — Итак, Битти остаётся. У нас есть провод. Вопрос: как мы его используем?

Все посмотрели на Пита.

***

Пит развернул примитивную карту, которую Битти нацарапал на куске ткани — круг, разделённый на двенадцать секторов, с Рогом Изобилия в центре.

— Молния бьёт в сектор два, — он сказал, указывая на соответствующий сегмент. — Каждые пять минут, как часы. Есть дерево в центре сектора — самое высокое в джунглях. Молния всегда бьёт в него.

— И нам нужно протянуть провод от этого дерева до силового поля, — Китнисс закончила за