— не звук, а физическое ощущение, передавшееся через жидкую среду быстрее и яснее, чем передалось бы через воздух. Арена начала активировать свои ловушки. Где-то там, за его спиной, джунгли превращались в филиал преисподней.

Хорошо. Это означало, что внимание карьеров будет приковано к надводным подходам. К дорожкам. К группе Сойки, которая — если они были хоть вполовину так умны, как он думал — тоже сейчас пробивалась к центру.

Пит ускорился. Его руки и ноги работали в идеальной синхронизации, толкая тело через воду как живую торпеду. Остров приближался, его очертания становились всё чётче через искажение водной толщи. Потом он услышал крики. Приглушённые водой, искажённые, но безошибочно узнаваемые — звуки битвы. Стрелы рассекали воздух. Люди кричали от боли и ярости. Металл звенел о металл. Группа Сойки достигла острова и встретила сопротивление.

Идеально. Пит достиг края острова — той его стороны, которая была противоположна месту, где, судя по звукам, разворачивалось сражение. Всплыл медленно, осторожно — только глаза над водой, как у крокодила, высматривающего добычу. Берег был пуст. Все карьеры сосредоточились на другой стороне острова, всё их внимание было поглощено боем с группой Сойки. Они не смотрели назад. Не ожидали удара с тыла.

Ошибка, которая будет стоить им жизни. Пит выбрался из воды бесшумно, вода стекала с одежды, но он не обращал на это внимания. Его оружие было защищено — меч и нож покоились в водонепроницаемых чехлах, которые он соорудил из найденных материалов. Топор пришлось оставить — слишком тяжёлый для подводного плавания, слишком неудобный для того, что предстояло.

Он двинулся вдоль груд припасов, держась низко, используя каждый ящик, каждый рюкзак, каждую неровность рельефа как укрытие. Голоса карьеров были слышны теперь ясно — Кашмир отдавала команды, её голос резкий и уверенный; Глосс подтверждал позиции; Энобария смеялась, и в этом смехе было удовольствие хищника, наслаждающегося охотой.

Они думали, что контролируют ситуацию - как же они ошибались. Пит продолжал движение — тень среди теней, призрак среди живых, невидимый и неслышный, как охотник, приближающийся к своей добыче. Битва за провод только начиналась, но Пит Мелларк был уже готов закончить её, на своих условиях.

***

Энобария умерла первой, и она даже не успела понять, что умирает.

Пит двигался между грудами припасов как вода течёт между камнями — плавно, неумолимо, не оставляя следов. Энобария стояла спиной к нему, её внимание было полностью сосредоточено на голове Финника, периодически показывающейся из-за укрытия: она держала лук натянутым, выцеливая, и параллельно мониторя остальных из группы Сойки на другом конце острова. Её заточенные зубы блестели в усмешке — она наслаждалась охотой, наслаждалась страхом жертв, наслаждалась властью, которую давало оружие в руках.

Она так и не узнала, что сама стала жертвой.

Нож Пита нашёл нужную точку прежде, чем она услышала его шаги. Одно движение — точное, хирургическое, отработанное до автоматизма в какой-то другой жизни, которую он помнил, как сон. Лезвие вошло между рёбер, под углом, который гарантировал мгновенную смерть. Её тело обмякло, лук выпал из разжавшихся пальцев, и Пит опустил её на землю бесшумно, как укладывают спящего ребёнка.

Пушка прогремела над ареной — первый удар колокола по карьерам. Глосс услышал и развернулся в мгновенной догадке, его глаза расширились от шока при виде Пита, стоящего над телом Энобарии. Он был быстр — тренированный карьер, победитель Игр, машина для убийства, созданная Вторым дистриктом. Его меч уже летел к голове Пита, рассекая воздух со свистом, но Пит был быстрее.

Он ушёл под удар — не отступил, а именно ушёл, скользнув вперёд, в мёртвую зону Глосса, туда, где длинный меч превращался в обузу. Его локоть врезался в солнечное сплетение карьера, выбивая воздух из лёгких. Одновременно его нога подсекла опорную ногу Глосса, и тот начал падать — медленно, как в кошмаре, где знаешь, что произойдёт, но не можешь ничего изменить.

Нож Пита завершил падение. Глосс ударился о землю уже мёртвым, его горло было перерезано от уха до уха. Кровь хлынула на песок, впитываясь, исчезая, словно остров был голоден и жаждал ещё.

Вторая пушка.

Кашмир закричала — звук был высоким, нечеловеческим, криком раненого животного, которое видит смерть сородича. Она выскочила из-за укрытия, забыв об осторожности, забыв о тактике, забыв обо всём, кроме ярости и горя. Её лук был натянут, стрела нацелена в Пита.

Она успела выстрелить. Стрела пролетела в сантиметре от его виска — он качнулся в сторону в последний момент, и оперение обожгло кожу, оставив тонкую красную полосу. Кашмир уже тянулась за следующей стрелой, её пальцы дрожали от ненависти, но она не успела.

Пит метнул нож — не целясь, не думая, позволяя мышечной памяти сделать работу. Лезвие вошло в горло Кашмир по рукоять, и она замерла на полувздохе, её глаза были широкими от удивления. Лук выпал из её рук. Она попыталась что-то сказать, но из горла вышло только бульканье и кровь.

Она упала на колени. Потом — завалилась на бок и в скором времени затихла.

Третья пушка.

Пит стоял посреди острова, окружённый тремя телами, и его дыхание было ровным, почти медитативным. Кровь карьеров впитывалась в песок. Где-то над ареной камеры жадно ловили каждый кадр, передавая их в Капитолий, где зрители, вероятно, захлёбывались от восторга или ужаса — он не знал и не хотел знать.

Он подошёл к телу Кашмир и выдернул нож. Вытер лезвие о её одежду — методично, тщательно. Убрал оружие. И только тогда поднял глаза на группу Сойки, которая смотрела на него из-за своих укрытий. Тишина была такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом.

Глава 15

Серебристый парашют опустился на песок в нескольких метрах от Пита — беззвучно, грациозно, словно подарок с небес. Он подошёл, отстегнул контейнер и открыл. Внутри лежала катушка провода — тяжёлая, с характерным металлическим блеском – именно то, что он заказывал.

Он поднял катушку, проверил вес, качество. Провод был идеальным — сверхпроводящий кабель, способный выдержать экстремальные нагрузки. Кто-то в Центре управления либо был очень щедр, либо играл в свою собственную игру.

Пит подозревал второе.

— Эй!

Голос Джоанны прорезал тишину — хриплый, настороженный, с оттенком чего-то, что могло быть как страхом, так и в равной ему степени восхищением.

— Пекарь! Ты закончил там? Или нам продолжать прятаться, пока ты решаешь, убивать нас или нет?

Пит повернулся к ней. Джоанна стояла, прислонившись к ящику, её здоровая рука сжимала топор,