получить средней тяжести рану. Больно, затратно, но не смертельно. А чтобы стереть его имя из Инферно, потребовалась бы сила, сопоставимая с мощью ангела. Жаль, конечно, что его иллюзии не прикроют нас сегодня… Но чего нет, того нет.

Я подошёл к Печи. Её чёрное, пульсирующее сердце пожирало сотню душ — лимит был исчерпан, все ячейки заполнены. Души плавило в чистую энергию, капля за каплей наполняя мои жилы силой. Пора было воздвигать следующий уровень, расширять… ёмкость.

Но тут крылась дилемма.

Во-первых, для эволюции Печи требовалось призвать Командира второго легиона. Энергии с текущего запаса хватило бы, но с учётом предстоящего боя — неоправданный риск. Ослабевать накануне сражения было верхом идиотизма.

Во-вторых, сам процесс вывода Печи на новый уровень — прорва потраченных сил. Колоссальное количество.

Но что делать? Сегодня будет много погибших врагов. Их души уплывут в вечность, и я их потеряю. А сегодня их будет много. Сотни.

Именно за этим я и пришёл.

Был способ удержать души… Законсервировать, что ли… Не навсегда, на какой-то срок, но к тому моменту когда они освободятся я смогу закончить Печь и разместить их на заслуженные места.

Я закрыл глаза, отрешившись от гула пламени. В памяти всплыли древние руны, символы запретного языка, рождённого ещё до падения первого небесного города. Я начал плести заклятье. Не просто магию — старый, давно позабытый ритуал. В каждый слог, в каждый изгиб плетения я вкладывал крупицу собственной инфернальной сути, отзвук своего Истинного Имени.

Работа шла медленно, кропотливо. Сила вытягивалась из самых глубин, кристаллизуясь в сложнейшую структуру — Алую Печать. Её предназначение было простым: все смертные, павшие на отмеченной ею земле, не уйдут в цикл перерождения или в объятия иных богов. Их души, сорванные с крючка вечности, будут стянуты сюда. Они не попадут в огонь. Нет. Они станут безвольными тенями, обречёнными скитаться по пустошам Домена в ожидании моего вердикта.

Души моих сторонников… павших в предстоящем союзников… Они тоже будут здесь. Их, пожалуй, можно будет позже отпустить. Или даже вернуть, если получится восстановить их повреждённые тела, прежде чем в них начнутся необратимые процессы. Но души врагов… их ждёт Печь. Каждая — кирпичик в фундаменте моей будущей власти.

Ритуал был готов. Я открыл глаза. Передо мной в воздухе висело сложное трёхмерное плетение из багрового света и чёрного дыма — Алая Печать. Она источала тихое, зловещее гудение, обещание долгой, мучительной несмерти.

Теперь оставалось только нанести её. На весь форт и землю вокруг. На предстоящее поле боя.

Я вернулся в мир смертных. Пот градом лился со лба. Вынести уже созданную печать из Домена требовало колоссальных сил. Сделал глубокий вдох и выпустил заклинание в реальность. Алая печать дрогнула, расширилась и начала медленно опускаться на землю, впитываясь в самую суть этого места. Отныне эта территория была ловушкой для душ напрямую связанной с моим Доменом.

Я взглянул на циферблат наручных часов. Время вышло. «Грачи», наверное, уже ждут.

Сегодня будет не просто бой. Сегодня будет жатва.

Спустя десяток минут четыре «Грача» вырвались из северной потерны как стальные осы из гнезда. Ворота едва успели захлопнуться за нами как очередной снаряд врезался в щит форта прямо над проёмом, осыпав машины градом осколков, успешно сдержанных мобильным щитом «защитного» Грача.

Игнатьев не преувеличивал. Машины были хороши. Приземистые, на шести массивных колёсах с шипованной резиной, с угловатые корпуса, покрытые матовой, поглощающей свет краской сливались с местностью. На башне — спаренный пулемёт «Удав» с толстенными стволами. Я занял место командира в головной машине, рядом с водителем-егерем, глаза которого не отрывались от дороги. Вернее — бездорожья. Едва мы выехали из форта, тут же свернули в сторону старой полузасыпанной траншеи, держась подальше от проторенных маршрутов. Нашей задачей был прорыв в тыл, а не бой с наступающими частями.

— Князь Голицын, за мной, — бросил я в рацию. — Щербатов — в центре. Коломенский — замыкающий. Не отрываться.

«Грачи» неслись вперёд, ныряя в скрытые от дыма разорвавшихся снарядов, складки местности. Ландшафт вокруг форта буквально кричал об ожесточённости происходящего боя: воронки, перепаханная земля, обгоревшие остовы деревьев.

Вокруг гремел непрекращающийся рёв артналёта. Пару раз снаряды разрывались совсем близко от нас, осколки цокали об матово-золотистый купол мобильного щита.

Враг не целил в нас специально, вероятно просто случайные выстрелы.

Мы проскочили под самым носом у наступающей пехоты — колонна шведов в серо-голубом камуфляже, осторожно перебегавшая от воронки к воронке, под прикрытием мощнейшего щита. Они даже не поняли, что произошло. Для них мы были лишь порывом ветра, мелькнувшей тенью в дыму.

Справа, грохоча гусеницами и поднимая столбы грязи, ползла немецкая рота — тяжёлые «Пантеры» с длинными стволами. Их маги шли пешком рядом, поддерживая групповой щит. Мы пронеслись в ста метрах параллельно им. Где-то в средине строя бронетехники задымил уже знакомый артефакт. И сюда уже доставить успели. Быстро, однако.

Через полкилометра — поляки. Их более лёгкие танки «Sokol» заведённые, готовые к бою. Командир одного из танков высунувшись по пояс курил сигарету. Ждали команды.

Первая цель появилась через семь минут после выхода. Батарея буксируемых 122-мм гаубиц. Шесть орудий, развёрнутых в линию, расчёт суетился вокруг, поднося снаряды. И вновь — чёрный кристалл на треноге в двадцати метрах. Он замигал багровым и зачадил едким дымом в ту же секунду, как мы выкатились из-за складки.

— Цель! — крикнул я в рацию. — Машины — пулемётным огнём по расчётам! Номер три — князь Щербатов, готовьте щит! Остальные, массовыми заклятиями по батарее!

Мой «Грач» рванул вперёд как комета. Стрелок на башне вжался в приклад «Удава». Пулемёт захлёбывающимся рыком выплюнул очередь. Усиленные патроны с алхимической начинкой не просто пробивали — они разрывали тела на части. Фигуры у орудий рухнули, как подкошенные.

С машины Голицына ударила струя сжатого, бело-голубого пламени. Она лизнула штабную палатку, и от неё осталось лишь пятно оплавленной земли. Дальше заклятие метнулось в сторону блиндажа, оборудованного под склад с боеприпасами. Чудовищной силы взрыв казалось сотряс саму землю. Когда дым развеялся, на месте склада с боеприпасами оставалась только воронка, метров шесть глубиной.

Спустя две минуты батарея врага была уничтожена под чистую.

— Дальше! — скомандовал я, и «Грачи» рванули к следующей отметке нанесённой полковником на карту.

Вторая цель. Сразу две батареи — в каждой по восемь тяжёлых самоходных миномётов под прикрытием взвода немецкой пехоты.

С замыкающей машины графа взметнулся вихрь. Не просто ветер — лезвия из сжатого воздуха, невидимые и смертельные. Они пронеслись над окопами, и крики стихли, сменившись хрипами.