Но наша — росла быстрее. Каждый день к форту, превратившемуся в неприступную святыню, пробивались новые части. Часто без командиров, часто ведомые младшими офицерами или сержантами.

Русские бригады сражающиеся на стороне регентши таяли как весенний снег. Дезертирство стало эпидемией.

Я старательно поддерживал имидж Наследника-Чудотворца. Каждую новую бригаду приходилось встречать лично, смотреть в глаза, говорить. Я становился не полководцем, а иконой. Это выматывало.

А в Домене по-прежнему было пусто.

Чертоги Шута стояли безмолвными, окна темны, дверь заперта. Связь — тончайшая, как паутина, — тянулась куда-то далеко на восток, но была жива. Грим не уничтожен. Он просто… отсутствовал. Впервые за всё время мой слуга действовал по своей воле так долго.

Я уже в третий раз пожалел, что отправил его за Пожарским. Тогда логика была железной: найти последнего уцелевшего сына уничтоженного князя, героя сопротивления, и доставить его живым и здоровым под стены форта. Это был бы идеальный ход — заполучить живое знамя для знати и ветеранов. Идея и сейчас казалась верной. Но не ценой потери Шута. Грим был… незаменим. Не просто слугой. Инструментом, чья изощрённость часто оказывалась ценнее грубой силы какого-нибудь легиона жнецов.

Разберусь позже, — прогнал я навязчивую мысль, заставляя себя сосредоточиться. — Когда он вернётся.

Передышка между отступлением врага и его новым, сокрушительным ударом была зыбкой, как туман над Невой. Её нельзя было тратить на ожидание.

Я спустился в самое сердце Домена, к Адской Печи. Сотня ячеек сияла тусклым багровым светом, как угли на ветру. Мало. Слишком мало.

А поэтому нужно действовать.

Я остановился перед Печью, чувствуя, как её жар обживает не кожу, а самую суть моего существа. Пришло время. Время призвать не слугу, а воина. Время создать Второй Легион.

В прошлый раз, с Гримом, я в спешке допустил ошибку. Хоть, как оказалось в последствии, весьма удачную. Теперь я подошёл к делу с холодным расчётом полководца. Мне катастрофически не хватало лобовой, сокрушительной мощи. Силы, способной разорвать строй «Железного Креста», сломать щиты «Вальхаллы» в открытом противостоянии, стать непробиваемой стеной в атаке и обороне. Страж или Жнец.

Я закрыл глаза и провалился в глубину Круговерти.

Тьма. Не просто отсутствие света — плотная, вязкая субстанция, наполненная шёпотами. Тысячи, миллионы голосов, сливающихся в один гулкий рокот отчаяния и алчности.

— … Господин… сила… служить… освободи…

— … боль… кончится боль… дай цель…

— … уничтожим всё… сожжём… за тебя…

Мучимые вечной болью, демонические сущности метались в небытии, готовые на всё ради клочка воли, ради цели, которая прервёт их страдание. Я пропускал их мимо сознания, как шум ветра. Мне нужен был не любой. Я выбирал.

Я погружался глубже, сквозь слои отчаяния и примитивной ярости, ища следы иной структуры — дисциплины, расчёта, той самой несокрушимой стены. И где-то в самой дали, на самой грани восприятия, я уловил его.

Зов. Странный. Очень странный зов.

Тихий, ясный, неотступный. В нём не было мольбы. В нём было… ожидание. Узнавание. И он звал не «Архидемона», не «Повелителя». Он звал меня. То самое сочетание слогов, что называли моим Истинным Именем. Он знал меня.

Ледяная волна прокатилась по моей сущности. Не может быть. Один из моих старых командиров? Один из герцогов Бездны, маршалов инфернальных легионов, затерявшийся в круговороте после Последней Войны? Это была бы удача, граничащая с чудом.

Я ухватился за тончайшую, почти неосязаемую нить, что тянулась к этому зову, и потянул её к себе. Не приказывая — притягивая. Из тьмы, медленно, преодолевая сопротивление самой пустоты, стал выплывать силуэт.

Но это был не горбатый скорпионообразный Узгур, не покрытый десятками глазами Малакс, не шестирукий Ороогар. Форма была… простой. Двуногой. Человеческой. До боли, до спазма в несуществующем сердце — знакомой.

Силуэт обрёл черты. Бронежилет, пробитый ещё в той самой перестрелке. Кожанная куртка. Лицо, обветренное, с морщинами у глаз, которые всегда прищурены от сосредоточенности или готовности к шутке. Седеющая щетина. Взор, прямой и спокойный, как при докладе.

Я отшатнулся, едва нарушив концентрацию. Домен дрогнул, тени вокруг меня завыли.

Савельев.

Он стоял передо мной, не сводя с меня глаз. В них не была бесконечная боль Круговерти. Глаза светились холодной демонической яростью. Но, в то же время, в них была всё та же усталая мудрость и всё та же преданность, что и в последний миг, когда он рванул чеку гранаты.

— Андрей? — мой голос прозвучал чужим, сломанным эхом в пустоте Круговерти.

Силуэт молча кивнул.

Но как?

Клятва.

Клятва верности, которую он принёс мне тогда в машине. Клятва с моим истинным именем. Это сделало его… демоном? Таким, душу которого я мог выдернуть из круговерти? Раньше, такое мог сотворить только… Я что… Я что, стал Владыкой? Надо будет разобраться позже…

Я поднял руку. Энергия из печи рванула ко мне. Я направил их на душу Савельева, вырывая того из пустоты.

Энергия окутывала его, не сжигая, а переплавляя. Его простая форма начала меняться, наливаться силой, обрастать тенями будущей брони. В сердцевине этого формирующегося демонического существа, в его ядре, горел инфернальный огонь, смешанный с пламенем человеческой души.

Я смотрел на своего нового Командира Легиона. Эволюция его формы, инициированная моей волей, замедлилась и остановилась, зафиксировав нечто… новое.

Я ожидал появления монстра старой демонологии: рога, когти, перепончатые крылья. Но передо мной стоял Солдат. Солдат из кошмара, рождённого на стыке современной войны и инфернальной бездны.

Его доспех не был латами или чешуёй. Это был футуристический, угловатый комплект тяжёлой штурмовой брони. Пластины матово-чёрного, поглощающего свет сплава, испещрённые рунами, причудливыми узорами, которые выглядели как следы от пуль, осколков и магических разрядов, зажившие и ставшие частью структуры. В местах сочленений — тусклое, багровое свечение.

В правой руке, плотно обхваченная дланями в перчатках с усиленными костяшками, он держал своё оружие. Топор. Массивная голова из того же тёмного сплава, одна сторона — острейшее лезвие, пронизанное мерцающими прожилками, другая — плоский, рубящий молот, от которого исходила лёгкая дымка искажений. Древко было обмотано чем-то, напоминавшим пропитанную смолой кожу.

На его спине, в креплениях, лежало кое-что ещё. Длинный, угловатый силуэт с прямым магазином и массивным дульным тормозом. Это была винтовка. Но не земная. Её линии были слишком агрессивными, ствол слишком толстым, а прицельные приспособления напоминали не оптику, а сгусток застывшей тени. Я не сомневался, что она стреляла не свинцом, а сгустками концентрированной инфернальной энергии или осколками проклятого металла. На поясе висели гранаты от которых веяло холодом распада.

Его лицо скрывал современный шлем с выгнутым, узким забралом, и ярко сияющими очками из