– Братья, говоришь? Где их сопроводиловки?

Ему подали бумаги. Посмотрев их, он зловеще усмехнулся.

– Этого смутьяна с семьей отправить на пристань, там как раз пароход грузится, а этих, – он показал на Матвея с семьей, – в вагоны. Поедут в разные стороны, чтобы больше не буянили. Отпустите его. – Он кивнул конвоирам, все еще держащим Никиту.

– Как же так, гражданин начальник? – Никита даже растерялся. – Мы же братья родные, нам вместе надо ехать. Не поедем мы в разные стороны, – решительно заявил он, упрямо мотнув головой.

– Что! Ты мне перечить?! Да я тебя!.. – Он выругался, сплюнул на землю. – Ну, погоди, кулачье проклятое, я сейчас тебя в такую дыру зашлю, что живыми вам оттуда не выбраться.

Услышав это, Таисия кинулась к нему в ноги.

– Детей хоть пожалейте!

– Детей? Каких детей? – Начальник конвоя удивленно посмотрел на Таисию, потом перевел взгляд на Настю с Полиной, испуганно стоявших рядом. Похотливо оглядел стройную Настину фигурку и с ухмылкой произнес: – Ничего, нам такие девочки нужны, пригодятся в дороге.

Таисия, вскочив, испуганно прижала к себе дочерей, пытаясь закрыть их собой от бесцеремонного взгляда начальника конвоя. Но тот, подозвав одного из конвоиров, дал ему сопроводительные документы на Никиту с семьей, что-то дописав в них, приказал немедленно посадить на подводы и отправить на причал.

Таисия кинулась прощаться с отцом и матерью. Никита повернулся к брату с отцом, растерянно посмотрел на них:

– Батько, что же делать?

Дед Василь тяжело вздохнул.

– Надо подчиниться. Это власть.

– Ну что ж, прощай, брат. – Никита крепко обнялся с Матвеем, потом повернулся к отцу. – Батько, вам надо ехать с Матюшей. Я слышал, что их повезут куда-то недалеко, на Зейские прииски. Так что давайте, батько, прощаться, вон уже по вагонам загоняют. – Никита крепко обнял отца, чувствуя, что видит его в последний раз, поклонился семейству Матвея, потом повернулся к Барковым: – Прощайте, Пантелей Кузьмич и вы, Евдокия Харитоновна. За Тайку и внучат не беспокойтесь, я их в обиду не дам.

Таисия, плача, с трудом оторвалась от матери. Конвоиры уже окриками загоняли всех в вагоны. Началась посадка. Вагоны подали товарные, но сейчас приспособленные для людей.

Никиту с семьей конвоиры оттеснили от родственников и, посадив на подводы, тут же отправили на пристань. Таисия беспомощно оглядывалась назад, пока подвода, на которой их увозили, не отъехала от вокзала. Она видела, как Никита, еле сдерживая себя, вцепился руками в край телеги, так что от напряжения побелели костяшки пальцев.

– Никитушка, что же теперь делать-то будем? – тихо спросила она, чтобы не услышали конвойные. – Дочек надо спасать.

– Полю-то они не тронут, мала еще, а вот за Настю страшно что-то.

Решение пришло неожиданно сразу обоим, как только они прибыли на пристань, где уже вовсю шла посадка на баржу таких же несчастных семей, сосланных в неизвестность. Люди обреченно поднимались по трапу, располагались с нехитрыми пожитками, которые им разрешили взять с собой, прямо на верхней палубе. Стояла сутолока и неразбериха, как при обычной посадке пассажиров.

Сойдя с подводы и оказавшись среди этой суматохи, Никита наклонился к Насте и тихо, но внушительно произнес:

– Слушай, дочка, меня внимательно. Ты уже большая и должна понимать, что мы едем незнамо куда и выживем ли мы там – неизвестно. Мы с матерью решили, что тебе лучше ехать не с нами, а с дядей Матюшей и дедушкой. А потом, как все утрясется, мы заберем тебя, – успокаивал ее Никита, видя растерянные глаза дочери. – Беги, доченька, назад на вокзал. Найди дядю Матюшу и скажи, что я послал тебя, объясни ему все.

Таисия, со слезами на глазах, быстро выбрала из пожиток какие-то Настины вещи, связала все это в узелок и подала дочери.

– Беги, Настенька, поживи пока с ними. Нельзя тебе с нами ехать. – Она обняла Настю, расцеловала ее заплаканное лицо и оттолкнула от себя. – Прощай, доченька, беги быстрей.

Страшно ей было отпускать дочку от себя, но еще страшней был взгляд начальника конвоя, когда он бесцеремонно разглядывал Настю, не скрывая своих намерений.

Когда Настя отбежала от своих, охранники в этой сумятице не обратили на нее внимания. Они в это время отошли от ссыльных и, о чем-то весело переговариваясь, стояли в стороне, не глядя на них. Настя в последний раз оглянулась на родителей и сестру, украдкой махнула им рукой и быстро пошла от пристани. Отойдя подальше, она побежала. Дорогу она запомнила, пока их везли на подводе.

Запыхавшись и еле дыша, Настя добежала до вокзала, но на перроне уже никого не было. Она, не таясь, подбежала к составу, где должен был находиться дядя Матвей с дедушкой Василем и дед с бабушкой Барковы. Но все вагоны уже были плотно закрыты. Настя побежала вдоль состава, задрав голову, чтобы хоть кого-то увидеть в маленьких окошках вагонов.

Пробежав вдоль всего состава, она так и не увидела ни одного знакомого лица, хотя из всех вагонных окон выглядывали люди. Настя в растерянности остановилась, не зная, что же делать дальше. Потом вновь побежала вдоль вагонов, но в это время состав дернулся, загремели вагоны, и поезд тихо тронулся с места. В отчаянии Настя заметалась по перрону. Она опять напряженно вглядывалась в окна уходящих вагонов, все еще надеясь увидеть хоть одно знакомое лицо. Но поезд, набирая скорость, отходил все дальше от вокзала, вскоре последний вагон мелькнул перед ней, и наступила внезапная тишина…

– Эй, а эта чья осталась?! – услышала Настя окрик за спиной.

Не оглядываясь, она рванулась в сторону, кинулась со всех ног с вокзала, подальше от глаз охранников, привезших их сюда. Понимая, что она может и туда не успеть, Настя снова бегом, что было сил, помчалась на пристань. Задыхаясь, она добежала до Амура, но берег был пустынный, и только свежий ветер разносил по песку мусор, оставшийся после переселенцев. Без сил она опустилась на песок и расплакалась.

9

Долго сидела Настя на берегу в каком-то оцепенении, растерянная и испуганная от всего случившегося. Еще только вчера у нее был дом, где она родилась и выросла, мать, отец, сестра, и вдруг она осталась одна в незнакомом городе, где нет ни родственников, ни даже просто знакомых. Да и в городе-то она была всего несколько раз, когда отец брал ее с собой сдавать пушнину. Он получал тогда много денег, и они ходили по лавкам, по магазинам, покупали всем подарки, и было все весело, интересно. Настя с любопытством разглядывала большие красивые дома, людей, одетых не так, как у них, в