Настя прилегла на топчан и заснула. Разбудил ее все тот же дядька.

– Девочка, вставай. Сейчас, пока обеденный перерыв, пойдем ко мне домой.

Настя, взяв свой узелок, покорно пошла за ним.

– Тебя как звать-то? – спросил он.

– Настя Макиенко.

– А меня зови дядя Федя. Сейчас идем ко мне домой, пообедаем и подумаем, что с тобой делать. Документов у тебя, конечно, никаких нет?

– Не-а. – Настя покачала головой.

– Ну, ладно, там видно будет.

Вскоре они подошли к большому трехэтажному дому, поднялись на второй этаж. Открыв ключом дверь, дядя Федя пропустил ее вперед и крикнул:

– Машенька, принимай гостей! Я не один!

Из комнаты вышла красивая русоволосая женщина с ровным пробором на голове и косами, уложенными на затылке. Одета она была в домашний халат. Улыбалась, и от ее улыбки Насте сделалось как-то спокойней.

– Это кого ты к нам привел? – удивленно спросила женщина, глядя на Настю.

– Потом расскажу, – ответил дядя Федя, снимая пиджак. – Мы будем вместе обедать. Зовут ее Настя. А это тетя Маша, – обратился он к Насте.

За обедом Настя старалась есть не спеша, чтобы не показывать, как она голодна. Аккуратно, по-крестьянски, подставляя под ложку кусочек хлеба, чтобы не капнуть на чистую красивую клеенку, которой был застелен кухонный стол. Тетя Маша, видя, что Настя все доела, подлила ей еще немного борща. Потом подала второе с большой котлетой, компот, и Настя наелась так, что еле встала из-за стола.

– Спасибо, – тихо поблагодарила она, опустив глаза.

– На здоровьичко, – весело ответила ей тетя Маша.

– Садись, Настя. – Дядя Федя кивнул ей на стул. – Понимаешь, Машенька, эта девочка из раскулаченных семиозерских. Отец ее каждый год мне пушнину сдавал. Я помню его. В общем, получилось так, что всю родню выслали неизвестно куда, а девочка осталась одна. Скитается уже вторые сутки.

– Так надо в приют ее определить.

– Машенька, а может быть, не стоит никуда ее определять? Пусть у нас останется. С Ванюшей нашим нянчиться будет, тебе же помощь. Как ты на это смотришь?

– Ой, Федя, я не знаю. А сможет она? У тебя младшие сестренки или братики есть? – спросила она у Насти.

– Да, Полина, но она с батькой и мамой уехала на пароходе. Я нянчилась с ней, когда она была маленькая.

– Ну, тогда ладно. Пусть, Федя, она остается у нас. И не надо нам няньку для Ванюшки нанимать.

– Останешься у нас или пойдешь в приют? – спросил Настю дядя Федя.

– Я не знаю. – Настя растерялась от того, как быстро решалась ее судьба.

– Ну, тогда оставайся. Слушайся тетю Машу, а я пошел на службу.

После уходя дяди Феди Настя молча сидела на кухне, не зная что ей делать дальше. Тетя Маша, видно, тоже не знала, о чем разговаривать. Когда же она, собрав тарелки со стола, решила помыть посуду, Настя сама разрешила эту неловкую, неуютную обстановку.

– Тетя Маша, а можно я вымою посуду? – робко спросила она.

– А не побьешь тарелки? Дома-то мыла посуду?

– Да. – Настя опустила глаза.

– Ну, давай помогай мне. Посмотрим, что ты умеешь. – Набрав в большую чашку горячей воды из кастрюли, стоящей на плите, тетя Маша подала Насте тряпку для мытья посуды и повелительно кивнула. – Начинай, а я посмотрю.

Благодарная этим незнакомым людям, приютившим ее, Настя, не обращая внимания на повелительный тон хозяйки дома, старательно терла тарелки, как когда-то ее учила мать, тщательно промывая каждую. Потом так же аккуратно вытерла их со всех сторон посудным полотенцем, посматривая на свету, чтобы не осталось ни пятнышка. Затем Настя перемыла все вилки и ложки, так же старательно протерла их. Тетя Маша молча смотрела на это и, когда Настя закончила, она убрала все в посудный шкаф. Сполоснув тряпку и хорошо отжав ее, Настя протерла клеенку на обеденном столе, снова сполоснула тряпку и, отжав ее, посмотрела на тетю Машу. Та кивнула ей, показав, куда повесить тряпку, и только после этого улыбнулась.

– Молодец, Настя. Сразу видно, что мама всему научила тебя. Вытирай руки и иди отдыхай.

Она отвела ее в комнату, усадила на диван и стала расспрашивать про отца, про мать. Расспрашивала не настойчиво, а как бы между прочим, и Настя, успокоенная ее тихим, ровным голосом, доверчиво рассказывала тете Маше о себе, о родителях, о Полинке, рассказывала о своих Семиозерках, о том, какой дом был у них, как они дружно жили всей родней в одном доме. Рассказывая обо всем, Настя осмотрелась. Ее поразило, что в доме много книг. Они стояли на этажерке в углу комнаты, на полках, на столе лежала раскрытая книга. Перехватив ее взгляд, тетя Маша спросила:

– Книжки читать любишь?

Настя молча кивнула.

– В школе-то училась? В каком классе?

– Шестой окончила, в седьмой перешла. – У Насти вдруг защемило в груди, ведь у нее нет ни сумки, ни учебников, ни тетрадок, ни даже ручки и карандаша.

– Хорошо училась?

– Да. – Настя пожала плечами, не понимая, какое это имеет значение сейчас, когда у нее ничего нет и будет ли она дальше учиться. Эта неизвестность пугала ее, настораживала, вселяя в ее детскую душу отчаяние и безысходность. Но тетя Маша неожиданно успокоила ее:

– Это хорошо, что ты неплохо училась. С первого сентября пойдешь в седьмой класс. У нас школа рядом с домом. Я отведу тебя туда. А портфель, учебники – это все купим, время еще есть. Только учись хорошо.

От этих слов у Насти отлегло от сердца. Она с благодарностью посмотрела на тетю Машу.

– Я буду стараться, обещаю.

Неожиданно из другой комнаты послышался детский плач.

– Ну, вот и наш Ванюшка проснулся. – Тетя Маша резво поднялась с дивана, – Пойдем, посмотришь.

Они прошли в небольшую комнату, где в детской кроватке стоял годовалый карапуз, держась ручонками за ограждение, и негромко хныкал. Увидев Настю, он замолчал и, широко раскрыв глаза, удивленно посмотрел на нее: «Это еще что за чудо такое?»

10

В это зимнее утро Настя проснулась раньше всех. За окном было темно, и в квартире стояла тишина. Все еще спали. В углу тихо посапывали в своих кроватках семилетний Ванюшка и трехлетний Саша. Настя лежала тихо, стараясь не шевелиться и не разбудить малышей. Она долго лежала с открытыми глазами, вслушиваясь в предутреннюю тишину.

Настя часто вот так просыпалась по ночам и подолгу не спала, вспоминая свою не совсем удачную жизнь. Нет, Федор Иванович и тетя Маша ее никогда не обижали и относились к ней как к родной дочери. Все эти шесть лет, что Настя прожила у них,