они старались сделать так, чтобы она чувствовала себя как дома. Федор Иванович к этому времени уже занимал пост в Амурском облисполкоме, заведовал отделом «Заготпушнины». Тетя Маша через три года, как Ванюшка подрос, родила еще одного мальчика, которого назвали Александром, Сашенькой. Настя мальчишек любила не просто как нянька, а как родных братьев, потому что дядя Федя и тетя Маша относились к ней как к члену семьи. Тетя Маша долго присматривалась к Насте, держала на расстоянии, но постепенно привыкла к ней и полюбила. Интересовалась ее учебой, ходила в школу на родительские собрания.

Настя видела, как к ней относились в этой семье, и была благодарна этим людям, приютившим ее, поэтому слушалась во всем своих новых родителей. Иногда тетя Маша забывалась и называла Настю «доченькой». Но, несмотря на все их старания, она все равно часто просыпалась по ночам: ее душу грызла тоска по отцу с матерью, по Полинке. Где они? Что с ними? Настя так ничего о них и не знала. Федор Иванович, попытался навести справки о ее родителях, но на его запросы о раскулаченных Макиенках заинтересовались им самим. Уж не родственниками ли они ему приходятся? С тех пор он оставил все попытки найти Настиных родителей, но документы ей Федор Иванович все-таки выправил как сироте.

Все эти годы Настя, проживая у дяди Феди и тети Маши, нянчила их детей, помогала по дому с уборкой, с готовкой, в то же время неплохо учась в школе. Окончив школу, пошла работать на швейную фабрику, мечтая поступить на рабфак. Но ее мечтам не суждено было сбыться.

Однажды ночью она проснулась от громкого требовательного стука в дверь. Не выходя из своей комнаты, она слышала, как дядя Федя открыл дверь и в квартиру вошло много людей. О чем они говорили, она не разобрала, но услышала причитания тети Маши и, не выдержав, вышла из своей комнаты.

По квартире ходили какие-то люди, зачем-то рылись в вещах. Дядя Федя стоял какой-то растерянный, полуодетый и пытался объясниться с одним из вошедших в дом людей, очевидно, со старшим, но тот его не слушал, а отмахивался, как от назойливой мухи. Тетя Маша, прикрыв рот рукой, чтобы не кричать, застыла, как изваяние.

– А это кто такая? – спросил один из людей, увидав вышедшую к ним Настю.

– Сирота это. Живет у нас, – ответил Федор Иванович и торопливо добавил: – Чужая она, пришлая. Отпустите ее-то.

– Документы есть? – Он взял протянутый паспорт, полистал его и спросил у Насти. – Чем занимаешься?

– На фабрике работаю.

– Пролетарка, значит. Ну, свободна. Катись отседова…

Настя растерянно посмотрела на дядю Федю, потом перевела взгляд на тетю Машу, но они стояли молча.

– На фабрику иди, Настя, на фабрику. Там тебе помогут. – Федор Иванович как-то неловко махнул рукой, отправляя Настю.

Она все поняла.

– Дядя Федя, тетя Маша, вас-то за что? – тихо спросила она.

Федор Иванович пожал плечами, а человек, смотревший Настин паспорт, указал ей на дверь.

– Иди, девка, поскорей отсюда, а то и тебя прихватим.

– Дяденька, а как же Ваня с Сашенькой? Их тоже арестуете? – Настя вопросительно посмотрела на него.

– Как детей врагов народа их положено сдать в приют. Эй! Горпенко! – крикнул он солдата, стоявшего с винтовкой у двери. – Позвони-ка в приют. Пусть заберут этих молокососов, а то сейчас такой рев поднимут. – Он даже поморщился, представив, как будут плакать детишки. – Ну, а ты чего стоишь? – Он опять повернулся к Насте. – Я же тебе сказал, катись отседова, а то и тебя заберем.

Собрав свои нехитрые пожитки и связав их в узелок, Настя, опустив голову, вышла из дома. Но уходить она не спешила, отойдя в сторону, остановилась и наблюдала. Через какое-то время к дому быстрым шагом подошла женщина и, поднявшись на крыльцо, вошла в дом. Вскоре она вышла, ведя за руки плачущих Ваню и Сашеньку. Следом за ней на крыльцо, провожая ее, вышел один из военных, делавших обыск в квартире.

– Ну, все, иди. Сдашь детей куда надо.

– Надо было предупредить, что дети-то разного возраста, – недовольным тоном ворчала женщина. – Старшего надо в приют для школьников сдать, а малого в дом ребенка. Что же мне, теперь самой развозить их?

– Да веди ты их куда хочешь! Куда надо, туда и отведешь. – Военный повернулся и, распахнув дверь, вошел в дом.

Женщина со злостью посмотрев на ребятишек, дернула их за руки.

– У-у, волчата, пошли, что ли.

Настя подбежала к ней.

– Куда вы их ведете? – спросила она.

– А тебе-то что? Ты кто такая?

Я нянькой у них была.

Увидев Настю, ребятишки перестали плакать и с надеждой в глазах смотрели на нее.

– Все, отнянчилась, – грубовато ответила ей женщина. – Теперь государство будет воспитывать этих враженят.

– А мне навещать их можно будет?

– Приходи, не жалко. Ладно, пошли. – Она потянула за руку ребятишек, и те тут же заревели в голос. – А ну, цыть! Умолкли! – Женщина прикрикнула на детей и, сильно дернув их за руки, быстро пошла.

Спотыкаясь, ребятишки семенили за ней, оглядываясь на Настю и ничего не понимая. Как же так? Почему какая-то чужая тетка увела их из дома на глазах родителей, и те ничего не сказали ей, почему Настя тоже не забрала их от этой грубой женщины? А Настя стояла и молча смотрела им вслед, понимая, что она ничем не может помочь этим двум мальчишкам, ставшим для нее как родные братья. Она сама не знала, где ей придется сегодня ночевать и где вообще она теперь будет жить.

Смена у Насти начиналась с восьми утра, и она, погуляв немного, дождалась начала рабочего дня, пошла на фабрику. Пройдя в проходную, она попросила разрешения у вахтера оставить свои вещи у него в дежурке.

– Я после смены заберу, – заверила она вахтера.

– А чего это ты с вещами-то? Из дома выгнали, что ли?

– Не. – Настя замотала головой. – Дядю Федю и тетю Машу сегодня ночью арестовали, а ребятишек в приют забрали.

– Вон оно что! Куда же ты теперь пойдешь?

– Не знаю. – Настя пожала плечами. Она и правда не знала, куда ей идти после смены, где ночевать и где жить вообще.

– Ну, не отчаивайся, дочка, что-то да образуется.

Настя кивнула головой.

– Так я пойду?

– Иди-иди, а вещички пусть здесь полежат.

Пройдя в цех, Настя поздоровалась с девушками, села на свое место к швейной машинке. Всю смену она молча строчила, прошивая вырезанные по лекалу куски ткани. Работала, не задумываясь о том, что делает, но все швы у нее все