чтобы посвятить 35 лет своей жизни работе над персональным литературным проектом под названием «Тундянь»‹‹1›› — «Энциклопедия общественных институтов». Завершенная в 801 г., уже после его отставки, энциклопедия представляет собой грандиозный обобщающий труд, в котором автор рассуждает о преемственности и нововведениях в истории и экономике Китая, его государственной организации, правовой и ритуальной сфере.

Эта книга стала первой обстоятельной историей социальных установлений со времен Аристотеля и самым первым подобным исследованием в Китае. За пределами страны она долго оставалась практически неизвестной (полного ее перевода нет до сих пор), но ее сравнивали с «Введением в историю» Ибн Хальдуна[52], написанным шестью столетиями позже. Согласно новому взгляду на историографию танской эпохи, предложенному историком Ли Чжицзи, в плане реализма «Тундянь» превосходит средневековые сочинения западнохристианских и мусульманских авторов, тексты которых, как и само представление о прошлом, несут неизбежный отпечаток монотеизма и телеологии спасения души. Тематика и методология сочинения Ду Ю еще раз показывают, до какой степени ошибочное, неполное и упрощенное представление о Китае может сложиться при взгляде извне: бесспорно, конфуцианская классика сохраняет ключевое значение для понимания этой цивилизации, но не стоит забывать, что с ней всегда соседствовали труды мыслителей-инакомыслящих, с некоторыми из которых мы встретимся в последующих главах. Несмотря на блистательность и инновационность во многих областях, китайская цивилизация сталкивалась с политическими проблемами, имевшими структурную природу и потому воспроизводившимися снова и снова.

Подобно большинству общих обзоров китайской истории, «Тундянь» включает множество чрезмерно подробных (на наш западный взгляд) обобщений, но нужно понимать, что важнейшей задачей создателя этой энциклопедии оставалась кодификация знаний. Их нужно было рассортировать и систематизировать, чтобы затем представить максимально полный свод сведений о прошлом, снабженный комментариями. Например, в труд был включен заказанный правительством текст 738 г., описывающий шесть основных государственных институтов империи Тан. Несмотря на то что книга была напечатана на частные средства, она предназначалась лично для императора и должна была послужить своего рода сигналом к пробуждению. Эпоха делалась все тревожнее, уверенность в завтрашнем дне таяла, и правителю надо было двигаться в ногу со временем, приспосабливаясь к его веяниям. Работа пропитана оптимизмом, а также конфуцианской верой в нравственное совершенствование общества, обеспечиваемое, по мнению автора, посредством «формирующего воспитания» и приверженностью системе, которую сегодня мы назвали бы совещательной автократией, — «деспотизму с китайской спецификой».

С точки зрения Ду Ю, без институционализированной истории правильное функционирование государства абсолютно невозможно, поскольку качественные государственные институты, работающие под попечением квалифицированных чиновников, относятся к самой сердцевине конфуцианского учения. Таким образом, рассматриваемый труд был новаторским сразу в нескольких отношениях. Подчеркивая политическое и моральное значение ритуальной традиции, автор со скепсисом оценивает попытки обосновать государственную власть космологически, предпочитая материальные и институциональные аргументы. Это был новый тип историографии, в центре которой оставалась неизменно присущая китайской культуре дихотомия вековечных принципов и сиюминутных реалий. Противостояние этих двух начал особенно обострилось в последние годы жизни Ду Ю, когда с вершины Красного склона он с тревогой всматривался в стремительно темнеющий горизонт.

Меняющиеся времена: разбалансировка

В 801 г., представляя свою книгу императору, дедушка Ду еще мог испытывать оптимизм, но разломы в китайском обществе, о которых он писал, уже становились очевидными для всех. В конце 812 г. Ду умер. После этого за короткий период на престоле сменилось несколько беспутных правителей, а в 827 г. император Цзин-цзун пал жертвой группы заговорщиков из числа собственных евнухов. В роскошных особняках родовитых семейств нарастало ощущение того, что их мир неотвратимо катится вниз. Внук Ду Ю оставит весьма красноречивый образ воображаемого дворца — хранилища высокой культуры и правильного ритуала: «Дождевая вода стекает по сырым замшелым стенам, на столе кружатся осенние листья».

Что же пошло не так? Каковы причины, по которым увядают великие эпохи? Историк Ибн Хальдун полагал, что ключевое значение в подобных случаях имела утрата общего этического чувства, связывающего правителя с аристократией: роскошь и изобилие вкупе с необузданным потреблением фатально подрывают «сознание групповой принадлежности». По мнению Гиббона, пагубную роль в подобных случаях играет христианская религия с ее потусторонней эсхатологией: именно она постепенно разрушила старые добродетели Рима. В Китае тоже были люди, которые, подобно Ду и его современнику Хань Юю, считали, что этос нации подтачивается религией.

С точки зрения Ду, страна нуждалась в осознании культурной общности, обеспечиваемой институтами, которые управляются компетентными чиновниками. Но государство не могло подобрать подходящих людей. В то же самое время императорский двор тратил огромные суммы на покровительство, оказываемое «некитайским» институтам и культам, тем самым постепенно подкапывая государственные устои. Буддизм, столь восторженно воспринятый в первом столетии существования империи Тан и потребовавший больших вложений в виде земельных пожертвований, храмового строительства, художественного творчества, представлялся, по сути, чужеродным для Китая элементом. Его интеллектуальное и духовное влияние на китайскую культуру, по мнению Ду, в конечном итоге оказалось негативным: эта религия была порождением «западного варвара», а ее базовой идеей оставался «нигилизм». Буддийское учение противоречило внутренней сути китайской цивилизации, мировосприятие которой в целом отличалось практичностью и оптимизмом — по крайней мере, пока государством управляли по справедливости. Такая оценка взаимоотношений буддизма и Китая противоречила той, что преобладала на протяжении предыдущих 700 лет. Ду и Хань Юй‹‹2›› призывали Китай вернуться к своим корням и очиститься от чужеземного влияния; подобную риторику и сегодня можно услышать от политиков, обеспокоенных стремительными переменами. Китайская традиция — вот подлинный путь к обновлению, говорили Ду, Хань Юй и их единомышленники. Конфуцианство и даосизм должны сформировать новый духовный стержень, в то время как буддизм есть не что иное, как внутренний враг, ответственный за множество бед. Так обосновывался отказ от экуменического мировоззрения, свойственного первым десятилетиям в истории Тан.

Гонения

В 840 г. на престол взошел новый император У-цзун. Проводимая им политика очень напоминала то, что происходило в Англии XVI в. при Генрихе VIII и его преемниках, покусившихся на несметные богатства католической церкви. В начале 840-х гг. началась массовая кампания по закрытию храмов, которая была грубой, решительной и беспощадной. Преследования, которым государство подвергало буддистов с 842 по 846 г., реализовались на фоне нарастающих внутренних и внешних угроз. Частные армии, состоявшие из мародеров, угрожали внутренним районам страны, пиратские эскадры грабили побережья, а на дальнем западе тюркские и уйгурские ханы и вожди опустошали приграничные провинции. Именно в такой обстановке У-цзун начал «великое гонение на буддистов».

Недоброжелатели своенравного, непредсказуемого и жестокого императора поспешили сочинить множество нелепиц о допущенных им эксцессах, хотя не исключено, что владыка и в самом деле был психически нездоров. Записки