пережили превратности войн и революций, но здесь, в японской Наре, они сохранились как ярчайшие символы культурного взаимообогащения народов Шелкового пути в динамичную танскую эпоху.

В те времена мировых империй сам мир сделался необычайно открытым, а горизонты умопостигаемого раздвинулись. Начинался процесс, который сегодня назвали бы глобализацией идей. Но несмотря на это, основные элементы китайской культуры и сегодня существуют в своем изначальном виде. По сей день сохраняются глубоко доисторический субстрат политики и культуры с присущим ему образом правителя-мудреца, ритуальные и семейные традиции, включающие почитание предков, нравственный закон Конфуция, а также наложившиеся на все это влияния буддийской метафизики. Сложное взаимодействие этих элементов по-прежнему определяет сущность китайской цивилизации.

Тем не менее древние парадигмы китайской истории менялись. При жизни Сюань-цзана в Китай начнут прибывать мусульмане. Восточные купцы морем добирались до Кантона, где издавна имелись арабские и персидские кварталы. Примерно в то же самое время из византийского мира восточного Средиземноморья и Сирии в Китай прибыла первая христианская миссия. Хотя вдоль Шелкового пути издавна существовали поселения христиан-несториан — выходцев из Персии и Центральной Азии, это официальное посещение описывалось с поразительными и даже завораживающими подробностями. Они запечатлены на каменной стеле, являющейся одним из величайших сокровищ страны и в наши дни хранящейся в Сиане.

В заголовке, венчающем надпись, девять иероглифов: «Монумент в память о распространении Западной Религии Света»[40]. Текст выбили в 781 г.; он повествует о полутора веках христианского миссионерства в Китае. Над заголовком изображен восточно-христианский несторианский крест‹‹18››, который поднимается из облаков, символизирующих даосизм, а по обе стороны размещены буддийские лотосы — в целом мы имеем дело с прекрасным образчиком китайской картины мира. Текст начинается с краткого представления основ христианского вероучения, включая сотворение мира, грехопадение и пришествие Христа. Но все идеи излагаются в китайских терминах, с упоминанием даосских категорий инь и ян, а также восьми буддистских добродетелей[41]. Крест выступает символом китайского космоса, разделенного на четыре четверти. На стеле присутствует даже цитата из «Дао дэ цзин» — великого произведения даосского канона, приписываемого Лао-цзы: «Безначальное, непостижимое, премудрое, вечное, невещественное Начало, которое есть бесконечно, превыше всего сотворенного»[42].

Текст на стеле рассказывает о миссии, состоявшейся в 635 г.: о том, как один человек с запада — христианский монах по имени Раббан-Алобэнь[43] — доставил в Китай христианские писания и как он, «обращенный лицом к небу, проходил с книгою истины многие опасные места», пока не достиг Чанъаня. В ходе аудиенции у императора Тай-цзуна монах изложил ему свое учение, после чего тот приказал императорской библиотеке перевести христианские писания.

Ознакомившись с ними, Тай-цзун издал повеление, в котором содержится поразительное суждение о сравнительных достоинствах разных цивилизаций:

Сия Книга не имеет определенного названия, а святость ее предписаний — определенных границ; и потому учение в ней содержащееся, как благотворное для рода человеческого, принять за Веру. Государства Да-цинь [Сирии] добродетельнейший Алобэнь из отдаленных пределов принес в Нашу Столицу священную Книгу и образа. Мы, рассматривая ее учение, нашли, что оно чудесно, спасительно и чуждо лукавства, а Виновник его есть Существо, дающее жизнь тварям; многословия же, излишества и уклонений от цели в ней нет. Поелику она содержит в себе полезное для людей и тварей, то должна быть принята во всем Государстве. Для сего в Нашей Столице… немедленно построить Дациньский храм, и поместить в нем 21 сэна [священника] оной веры[44].

Трудно представить, чтобы даосская или буддийская миссия, прибывшая в том же 635 г. в Константинополь, получила бы столь же великодушное разрешение воздвигнуть собственный храм. Но Тай-цзун счел, что христианство благодетельно для всех живых существ и его можно пропагандировать в Поднебесной империи. Будучи одним из самых необычных документов в истории религий, надпись на стеле заканчивается стихотворными строками:

Когда чистая и блистательная религия Света

Была представлена нашей империи Тан,

Были переведены писания и построены церкви,

А живым и мертвым была протянута рука помощи;

Тогда были обретены все виды благословений,

И все царства наслаждались состоянием покоя[45].

Вслед за христианами в Чанъань вскоре прибыли купцы-мусульмане. Первоначально они появились в Кантоне и Цюаньчжоу — городах, которые сегодня спорят о том, чья мечеть является самой старой в Китае. В VIII в. в Чанъане возвели две мечети: величественную Восточную мечеть, которая и сегодня стоит вместе со своими минскими павильонами, садами и деревянным молельным залом, и Западную мечеть — сокровищницу минской и цинской архитектуры.

Век изобретений

Как часто бывает в истории, открытость империи Тан окружающему миру привела к трансформации ментального склада китайской цивилизации. Правление Тан было эпохой высокой культуры буквально во всем: в поэзии, романах, живописи, архитектуре, гончарном искусстве. Кроме того, оно было отмечено и выдающимися научными достижениями; среди них, например, технология выплавки чугуна, которая была освоена в Китае значительно раньше, чем в западном мире. В тот же период активно развивалась и общественная жизнь, появлялись профессиональные гильдии и торговые объединения. Одной из важнейших вех стало изобретение ксилографии, благодаря чему в Китае уже в X в. возникло массовое книгопечатание, а книги стали доступны большему количеству людей, чем когда-либо раньше.

Первая в мире книга, рассказывающая об искусстве исторического сочинительства, была написана в VIII в. Лю Чжи-цзы. Это труд под названием «Проникновение в историю» (710 г.). Являя собой реакцию на традиционно строгий политический контроль над историками, а также на цензурирование и редактуру исторических текстов теми, кто облечен властью, произведение Лю Чжи-цзы закладывает начала долгой традиции размышлений о природе историографии. Заинтересованность автора в точной фиксации сказанного, его критическое отношение к классикам и протест против мифологизации истории, производимой в ущерб естественным факторам — экономике, климату и географии, — были частью общего тяготения к объективности. Последнее будет постоянно проявляться в китайской историографии вплоть до наших дней‹‹19››.

Таким образом, можно сказать, что эпоха Тан запустила настоящую революцию в мышлении. Нарастающая саморефлексия пронизывала все формы литературного творчества. В тот же период произошли важные материальные изменения в обществе, затронувшие демографию и экономику Китая. Долина Хуанхэ оставалась сердцем доисторической китайской цивилизации еще со времен древнего государства Шан. Но в 600–900-х гг., во времена Тан, произошел масштабный сдвиг на юг‹‹20››. Он коснулся экономики, народонаселения, пищевого обеспечения, культуры. Южные субтропики были открыты для колонизации. Многие танские семейства, перебравшись туда, занялись рисоводством. Постепенно рис вытеснял из рациона северные культуры, такие как пшеница или просо.