аристократов. У таких зданий обычно было множество внутренних дворов, которые иногда занимали несколько кварталов‹‹11››. Повсюду цвели сады и зеленели деревья. В описаниях городов эпохи Тан представлены потрясающе живописные уголки, утопающие в пионах и персиковых деревьях, парки с цветущими лотосами, абрикосовые сады, тянущиеся по берегам Змеящейся реки и озера. На юге и юго-востоке, в низине, которую иногда затапливало в период дождей, находились бедные кварталы, где жили мелкие чиновники, торговцы, мигранты. Кроме того, внутри городских стен имелись участки возделываемой земли: огороды, сады, поля. Одному поэту эпохи Тан сотни и тысячи домов казались «фигурами на шахматной доске», а двенадцать самых главных городских улиц напоминали «ухоженные тропинки, аккуратно проложенные через огромный огород». «На расстоянии я едва вижу маленькие факелы всадников, мчащихся ко двору, — писал он. — Издалека они похожи на одно большое созвездие, сверкающее к западу от Пяти ворот».

Два огромных рынка, работавших в восточной и западной частях города, занимали по одному квадратному километру каждый. В центральной части обоих имелось большое открытое пространство для проведения церемоний, праздников, парадов и казней. Здесь можно было купить практически все. На Восточном рынке имелось более двухсот улочек и переулков, вдоль которых располагались амбары с «редкими и диковинными товарами из всех уголков страны». Здесь продавали скобяные изделия, ткани, канцелярские принадлежности, а также мясо и вино; тут же работали бродячие музыканты, фокусники, акробаты, сказители. Западный рынок находился в той части города, где жили иностранцы — арабы, персы, индийцы, тибетцы и тюрки. Китайцы танской эпохи были буквально очарованы разнообразием народов и этнических групп, с которыми они взаимодействовали. Они изображали иностранцев на картинах и описывали в романах, а в некоторых случаях даже запечатлевали в камне, создавая скульптуры в натуральную величину. У входа в императорскую усыпальницу, воздвигнутую за городской чертой, до сих пор стоят 122 каменных посла: фигуры выстроены в ряд словно для того, чтобы выразить почтение танскому престолу. Среди них можно увидеть выходцев из Синьцзяна, согдийцев из Суяба, а также представителей тюркской знати, чьи пышные одеяния производили в столице настоящий фурор — даже следившие за модой танские принцы крови одевались на тюркский манер и делали себе тюркские прически. Отражая вкусы и контакты столичных жителей, Западный рынок мог предложить огромный выбор товаров и услуг: экипировку для караванов, седла для лошадей, весы, гири и прочие измерительные инструменты, заграничные ювелирные украшения и наряды, доставленные в Китай по Шелковому пути. На противоположном краю города, рядом с Восточным рынком, располагались кварталы, где жили крупные чиновники и аристократы. В районе Аньи, например, находился роскошный городской особняк семейства Ли, с которым мы еще встретимся по ходу нашего повествования (см. главу 7). Дом был окружен многочисленными подворьями и декоративными садами. Среди них был замечательный навес из вьющихся растений — «пергола блистательных мыслей», где главный министр Ли сочинял свои доклады. Здесь же, на востоке, можно было найти дома ученых и придворных музыкантов, первоклассный дворец бракосочетаний и жилища младших представителей императорской фамилии.

В истории китайского градостроения период Тан отмечает начало превращения столичного города из укрепленной резиденции, которую занимала императорская семья со своими слугами, ремесленниками и женщинами, в открытый миру мегаполис, где обыватели жили своей жизнью, наслаждаясь и зарабатывая.

Типичным в этом смысле был район Пинкан, занимавший пространство между императорской резиденцией и Восточным рынком. Из местных достопримечательностей можно отметить буддийский храм со знаменитыми настенными росписями, созданными великим танским художником. Еще один храм, относящийся к VI в., стоял у южных ворот. Но в первую очередь район был известен своими «голубыми домами», где жили знаменитые на весь город куртизанки, обслуживавшие представителей высших сословий. Как и все в танском Чанъане, мир этих женщин подчинялся строгим правилам. У каждой из них имелась государственная лицензия, за их здоровьем следили, а их доходы облагались налогом. Следуя официальным указам и установленному графику, они тщательно соблюдали дни государственных праздников и императорских церемоний. Так, в дни траура по усопшему императору, когда запрещалась любая музыка, входы в их жилища завешивались расписанными панелями. Они были знатоками календарных исчислений, в совершенстве владели секретами предсказаний по «И Цзину» («Книге перемен»), разбирались в музыке, поэзии, танце, а также в сервировке вина, чая, различных яств. В традиционном конфуцианском обществе, где женщин подвергали строгой сегрегации, многие куртизанки становились известными писательницами и поэтессами. Но у всего этого была и темная сторона. Многие девочки и женщины из «веселых кварталов» были дочерьми наложниц. Кого-то из них покупали еще в детстве и специально воспитывали для жизни в этом мире. Вначале они просто подносили клиентам чай. Затем, в возрасте 12 или 13 лет, они получали наряды и украшения наложниц и впервые представлялись взрослым мужчинам. Это характерная черта традиционных цивилизаций во всем мире, от арабов до империи Тан: интимные отношения с девочками, включая совсем еще юных, считались для мужчин нормой.

Возвращение Сюань-цзана

Именно в этот мир бурлящей городской жизни в 645 г. вернулся Сюань-цзан‹‹12››. Из Кашмира, где мы с ним расстались, он спустился по долине Ганга, а затем на лодке переправился в Патну, древнюю столицу империи Маурьев. В 637 г. он, двигаясь по широкому песчаному руслу реки Фалгу, вступил в Бодх-Гаю. С тех пор как Сюань-цзан покинул Китай, прошло восемь лет, и вот наконец-то он приблизился к дереву, под которым некогда сидел и чаял просветления сам Будда. Китаец не мог сдержать своих чувств: «Я просто опустился на землю и заплакал».

Два года Сюань-цзан провел в буддийском культурном и образовательном центре в Наланде, который в танскую эпоху превратился в международный университет буддизма. Ученые и паломники стекались сюда со всего юга и востока Азии. К тому времени Сюань-цзан уже свободно разговаривал на местных индийских языках и мог читать на санскрите и пали — языках индийских школ буддизма. Он, если можно так выразиться, переродился. Сюань-цзан предпринял еще несколько поездок, чтобы разыскать и скопировать отсутствовавшие у него тексты‹‹13››. Он отправился в Бенгалию — ныне Бангладеш, — где позиции буддизма были очень сильны, а затем посетил Канчи на юге Индии и крупные буддийские центры в западной части страны — в Малве, Гуджарате и Синде. Лишь после этого он начал долгое путешествие домой. Он вернулся через Хайберский проход, а затем повернул на восток, в Китай. В Чанъань он прибыл в начале весны 645 г. С момента его отъезда прошло более шестнадцати лет. В столице загодя стало известно о его возвращении, и приветствовать Сюань-цзана вышла