В 640-е гг. танский император Тай-цзун двинул войска на запад. Караванная торговля с дальними странами приобрела для империи настолько большое значение, что возникла потребность в том, чтобы защитить ее пути. Сначала китайские войска вторглись в Синьцзян, а затем, в 650-е гг., продвинулись за пределы ханьской системы укреплений с ее сигнальными и сторожевыми башнями, вступив в Центральную Азию по маршрутам ферганских и самаркандских купцов. К тому времени китайцы уже не могли допустить, чтобы торговля, функционирующая благодаря посредничеству согдийцев, вдруг оборвалась. В новом мире городской цивилизации Тан, с присущим ей высоким уровнем потребления в столице и других крупных городах, основу торговых обменов составляли не товары первой необходимости, а предметы роскоши. В 648 г., с учреждением Главной управы по защите умиротворенного Запада, участок Шелкового пути, проходивший через Синьцзян, оказался под властью империи. Целью китайцев был контроль над оазисами Таримского бассейна, а Куча, Кашгар, Турфан и Хотан стали их главными военными базами. Затем, в 658 г., войска двинулись еще дальше на запад, к Суябу, где в 679 г. были возведены новые оборонительные укрепления. Так Суяб оказался под довольно рыхлым протекторатом империи Тан в качестве западного аванпоста ее армий, а китайский гражданский персонал вместе с солдатами гарнизона, покинув пределы Великой стены, влился в население города.

Танский поэт Цэнь Шэнь‹‹8››, служивший чиновником в гарнизонных городках в окрестностях Турфана, оставил описание того, что происходило в таких местах в середине 700-х гг. Он, в частности, рассказывает об устраиваемых командованием вечеринках: «Вино подано во внутренних покоях, парчовые коврики расстелены, очаровательные девицы с только что наложенными румянами поют… и пьют допьяна перед пламенеющими свечами». С наступлением зимы пиры перемещались «в теплые покои с расшитыми занавесками и раскаленными печками; стены их покрыты тканями, а на полу узорчатые ковры». Впрочем, оценивая жизнь китайских переселенцев в далекой Центральной Азии, Цэнь был реалистом; его восторги уравновешивались описанием суровых условий существования, а также монотонностью восходов и закатов над безликой пустыней. Жизнь на подобных заставах и вправду была нелегкой. Летом люди изнывали от зноя, который мог доходить до шестидесяти градусов, сопровождаясь «пылающим ветром, несущим песчаную пыль». Гость был здесь самым желанным подарком, а прощание с ним — причиной уныния:

Под звуки лютни, скрипки и тибетской флейты

Мы пьем вино за тех, кто уезжает.

У лагерных ворот густой вечерний снег,

И ветер мучает замерзшие знамена, пытаясь всколыхнуть их.

Мы у ворот Луньтая собрались, чтоб проводить тебя.

Вот ты коня пришпорил, и дорога скрывается в снегу.

Там поворот, изгиб холма, опять изгиб…

Тебя уж не видать, и все, что остается, — следы копыт на корке ледяной…‹‹9››

Таким был мир на задворках империи. Документы и письма согдийских купцов, обнаруженные археологами в Турфане, открывают перед нами дикое приграничье. Торговцам-посредникам в эпоху перемен приходилось вести весьма рискованное существование. Но их богатства, состоявшие из нефрита, яшмы, шелка, ковров, вышитых тканей, лечебных трав, пряностей и сушеных фруктов, продолжали течь на рынки танской столицы, где в эпоху расцвета постоянно проживало, наверное, не меньше 30 тысяч согдийцев.

Тан: государство и его столица

Правителям из династии Ли, правившей в империи Тан, эти западные пейзажи были хорошо знакомы. Прошло всего три поколения с тех пор, как их предки покинули область Ганьсу, расположенную на окраине континентального Китая: они были коренными уроженцами северо-запада. Степняцкая и всадническая культура была их родной стихией. При империи Суй они стали частью военной аристократии, которая, с одной стороны, претендовала на происхождение от легендарного даосского мудреца Лао-цзы, а с другой стороны, заявляла о родстве с ханом киргизов (что, конечно, было более правдоподобно). Сражения 617 г. укрепили позиции их клана, после чего они свергли и убили последнего правителя прежней империи Суй, создав собственное государство. Оно было названо по имени одной из областей Шаньси, которую, согласно легенде, их предкам завещал сам Желтый император. В силу всего упомянутого центр тяжести империи начал смещаться с бассейна Хуанхэ, где он исторически располагался, в сторону пустыни Такла-Макан и Центральной Азии. Шелковый путь стал естественной осью их ментальной карты. От циньских Длинных стен, ханьских сигнальных башен и почтовых станций, через пустыни Синьцзяна и высокогорье Цинхая и Тибета, минуя горные хребты Гималаев и Памира, и до равнин Индии, куда можно было добраться, преодолев перевалы, — таковы были новые горизонты китайской цивилизации. К концу VIII в. население империи достигло 50 миллионов человек, что сделало ее самым крупным государством мира. Даже в IX в., когда обстановка в центре стала менее стабильной, Китай в целом по-прежнему оставался хорошо управляемой страной. Сложные транспортные цепочки позволяли доставлять продовольствие и сырье на большие расстояния, а жизнь и собственность охранялись законами, за исполнением которых следили искушенные местные администраторы. Путешественник мог передвигаться по стране в любом направлении, пользуясь безопасными дорогами или системой каналов и всегда находя место для ночлега и трапезы. К его услугам были учреждения, обеспечивающие досуг и защищающие от насилия. И в конечном итоге все дороги вели в столицу: в город Чанъань, современный Сиань‹‹10››.

Чанъань находился в самом конце китайского отрезка Шелкового пути. Это была первая из пяти великих столиц, которые фундаментальным образом повлияли на историю страны. Оставаясь на протяжении тысячелетия политическим, ритуальным и военным центром, город был также местом, где проводились экзамены для кандидатов на чиновничьи должности в империи. С населением почти в миллион человек, фиксируемым танскими переписями, великий Чанъань служил двигателем перемен: местом, где рождался новый стиль городской жизни.

Сооружение нового города началось во времена империи Суй в 580-х гг., а его планировка, согласно древней китайской традиции возведения царских резиденций, намечалась астрологами. Воспроизводя очертания созвездия Большой Медведицы, город образовывал гигантский прямоугольник протяженностью восемь километров; от дворцового комплекса к Южным воротам, названным «Чжуцюэмэнь» («Красная птица»), простирался императорский проспект двухсотметровой ширины. На огороженном участке на севере располагались гигантские дворцы с колоннами, установленными на платформы. В то время это были самые большие деревянные сооружения в мире; рядом с ними находились сады и огромное искусственное озеро, очертания которого до сих пор просматриваются в полях на окраине нынешнего мегаполиса.

Основная часть города по принципу решетки была разделена на 108 районов, каждый из которых был обнесен отдельной стеной. Через них шли прямые центральные аллеи, а между храмами и домами петляли узкие извивающиеся улочки. В восточной части располагались величественные жилища