память о Ду Му, хотя его и не принято причислять к величайшим поэтам танской эпохи. Его стихи, посвященные дню поминовения предков — «Праздник Цинмин настал, льет непрерывно дождь…»[55], — пользуются особой любовью. После смерти Ду Му его племянник напечатал сборник его стихотворений, пронизанных ощущением быстротечности, гибели и утраты: они ярко передают надлом некогда совершенного мира Тан. В большей степени, чем любой другой из авторов танской эпохи, Ду Му предстает поэтом потерянной идиллии‹‹8›› и несбывшегося совершенства. Утрата той или иной цивилизацией чувства групповой солидарности часто представляется чем-то немыслимым до тех пор, пока результаты этого процесса не станут очевидными для всех. Историку, копающемуся в административных документах, летописях и анналах, трудно прикоснуться к живому опыту реальных людей, но зато поэт способен это сделать‹‹9››. Подобно Мильтону и его друзьям в эпоху, последовавшую за кровопролитиями и потрясениями XVII в., Ду Му‹‹10›› в своей поэзии тоже запечатлел опыт исторического поражения.

Эндшпиль: восстание Хуан Чао‹‹11››

Для семей, подобных клану Ду, время эндшпиля подошло в 870–80-х гг. Последние десятилетия империи Тан сопровождались серией тяжелых ударов. Огромные богатства, полученные в результате разорения буддийских святынь, предоставили императорской семье и аристократии средства для оплаты войск и помогли удержать власть в краткосрочной перспективе, но с их помощью невозможно было решить проблему усугубляющегося экономического кризиса. В 860 г. на границах вспыхнули новые солдатские мятежи, а внутри страны непосильный налоговый гнет и трудовые повинности спровоцировали крестьянское восстание. Одна из повстанческих групп, назвавшая себя «армией справедливости», объединила в своих рядах более 200 тысяч крестьян, бродяг, нищих и пиратов. К тому моменту империя была слишком растянута географически, и в приграничных провинциях начались войны за отделение. За ними последовали засухи, наводнения и голодовки. В 870-х и 880-х гг. повсеместно распространилась вера в то, что Небеса недовольны и что правящая в империи Тан династия Ли утратила свой Небесный мандат на высшую власть.

Последней каплей стало мощное антиправительственное выступление Хуан Чао — финальный спазм немыслимого насилия, во многих отношениях сравнимый с восстанием тайпинов, начавшимся спустя тысячелетие и ставшим самой кровавой войной XIX в. В 870-х гг. одновременно сложились несколько крупных разбойничьих армий, причинами появления которых стали череда неурожайных лет подряд и стойкое нежелание правительства снизить налоги. Раньше в подобных случаях танские власти находили силы справиться с голодом, распределяя зерно из государственных зернохранилищ, где сосредотачивались излишки продовольствия, а также вводя жесткое регулирование цен. Но на этот раз они потерпели неудачу.

Хуан начал свое восстание в 874 г. в Хэнани — в провинции, которая с древнейших времен и вплоть до XX в. оставалась колыбелью множества крестьянских бунтов. Харизматичный и не чуждый позерству, умеющий обращаться с мечом и арбалетом, Хуан Чао в придачу неплохо владел пером. Он был родом с побережных областей провинции Шаньдун, где его семейство на протяжении нескольких поколений промышляло незаконной торговлей солью и пиратством. По сути, это был разветвленный и могущественный клан контрабандистов. Будучи одним из восьми братьев, Хуан Чао несколько раз пытался сдать государственные экзамены и неизменно проваливался; это еще одна удивительная параллель с судьбой Хун Сюцюаня — вождя тайпинского восстания XIX в., обратившего в конце концов свою ярость против того самого правящего класса, частью которого он когда-то надеялся стать. Вначале главным мотивом, толкавшим Хуана к действию, был голод. Оглядываясь назад, следующее поколение китайцев вспоминало те дни как время отчаянной нехватки продовольствия, когда миллионы отощавших людей становились разбойниками, банды которых сливались в настоящие армии повсюду — от южных субтропиков до восточного побережья и центральных равнин Хэнани.

Повстанцы Хуан Чао были хорошо организованы и уверены в своей правоте: в новом грамотном мире эпохи Тан они распространяли воззвания, напечатанные на ксилографе, в которых выступали против коррумпированных и жадных чиновников, чрезмерных налогов и несправедливых приговоров. Мишенью их гнева становились «достойные, выдающиеся, талантливые люди, которые разъехались по своим поместьям вместо того, чтобы открыто возмутиться бедственным положением дел».

В течение нескольких следующих лет Хуан вел ожесточенные бои на обширных пространствах от центральной равнины до Чжуцзян — Жемчужной реки. Это был настоящий танский Спартак, бросивший свои силы против отрядов местной знати и императорских армий. Иногда он терпел поражения, но за семь лет бесконечных сражений этого вожака ни разу не удалось загнать в угол, а его бойцы сохраняли преданность предводителю. Зимой 879 г., приняв титул «Великого полководца, штурмующего небо», он со своими войсками атаковал Кантон, богатейший порт танского Китая, склады и амбары которого ломились от товаров, привезенных купцами с Суматры, из Индии и государств Персидского залива. После продолжительной осады сопротивление защитников города было сломлено, а наказанием за их упорство стала ужасающая резня, жертвами которой, по сведениям арабских летописцев, пали 120 тысяч человек. Несмотря на то что с особой жестокостью повстанцы истребляли живших в городе иноземцев — арабов, персов, евреев, — в первую очередь это была классовая война. Крестьянские армии все яростнее вымещали свой гнев на представителях образованных сословий и старых землевладельческих семьях, богатые поместья и обширные угодья которых, как у клана Ду, вплотную примыкали к процветающим городам. Это делало их легкой добычей, и поэтому множество их обитателей было вынуждено бежать — как правило, в бедные и глухие области, подобные, например, Хойчжоу рядом со священной горой Хуаншань. Если верить сохранившимся печатным родословным старых купеческих семейств, чьи потомки по-прежнему живут в этих отдаленных местах, их переселение состоялось во время восстания Хуан Чао или сразу после него.

Летом 880 г. чудовищная лавина смерти и разрушения вновь пересекла Янцзы и двинулась на север. Молодежь из опустошенных районов насильно загонялась в ряды восставших. Теперь их силы насчитывали 150 тысяч бойцов, а если верить некоторым слухам, то всего под началом Хуана собралось более полумиллиона человек. Повстанцы встали лагерем на равнине в нижнем течении Хуанхэ и открыто провозгласили своей целью смещение правящей в Тан династии Ли. Они собирались пленить юного императора Си-цзуна и заставить его вместе с семьей «заплатить за свои преступления». Пробиваясь на запад, повстанцы взяли восточную столицу Лоян и прорвали оборонительные порядки танских войск на старой линии укреплений у перевала Тунгуань, после чего оказались в непосредственной близости от Чанъаня. 8 января 881 г. император Си-цзун покинул столицу и бежал через горные перевалы в Чэнду. Отступая, деморализованные правительственные войска разграбили и подожгли Западный рынок. Бойцы повстанческой армии вступили в город, выкрикивая имя «великого правителя Хуана», чья власть, по их словам, «принесет