описывает момент узнавания, реакцию Е Кэ и его врезавшийся в память жалобный стон, когда они вновь расстались.

Я позвал его, и в ответ он несколько раз крикнул. На какое-то время я остановил коня, и тут черты Е Кэ исказила тоска. Когда же я тронул поводья, чтобы ехать дальше, он с жалобными криками убежал прочь. И пока я карабкался по горной дороге, обходя впадины и ручьи, мне слышались всхлипы, которые, похоже, шли прямо из его разбитого сердца. И тогда я сложил второе стихотворение о нем…

На приволье и в свете луны ему снится старая клетка…

Крик, исполненный боли сердечной, отзывается в облаках:

Год прошел — где теперь его старый хозяин?

То, как Ван Жэньюй описывает поведение обезьянки, характеризует его чуткое отношение к чувствам не только людей, но и животных. Здесь мы вновь сталкиваемся с чем-то напоминающим тот дискурс, о котором ничего не было слышно, по-видимому, со времен позднеримских неоплатоников, подобных Порфирию. В западном мире Аристотель ранее отрицал любую возможность этически уравнять людей и животных. Подобным образом поступает и еврейская Библия, утверждая, что животные существуют для пользы людей точно так же, как растения существуют для пользы животных. Но в Древнем Китае существовали иные мнения. Философ Мэн-цзы, например, описывал гуманное отношение человека к животным в следующих словах: «Добропорядочные мужи по отношению к зверям и птицам держат себя так: когда те живы, они любуются ими, но, когда тех умерщвляют, они не выносят этого зрелища. Слыша их вопли, добропорядочные мужи не в силах вкушать их мясо» (Мэн-цзы, 1.7)[59].

Ван Жэньюй с удивлением обнаружил, что наблюдать за повадками приматов столь же интересно, как и за обыкновенными людьми. Он убедился, что ощущает родство с ними вопреки видовым барьерам, проводя аналогию, например, между семейными узами в сообществе приматов и в человеческом социуме. Что же означает быть человеком? И что отделяет людей от животных? Находясь в западном Китае и приняв участие в охоте на золотых курносых мартышек, чьи нежные шкурки пользовались большим спросом (из них изготавливали наволочки для подушек высокопоставленных сановников), Ван Жэньюй рассказывает об одном самце, которого подстрелили отравленной стрелой, и о реакции животного на смертельную рану: «Его брови сморщились, взгляд поник, он мучился от тошноты и стонал точь-в-точь как человек». Особенно глубоко впечатлил Вана вид испуганных обезьяньих младенцев, «которых невозможно было оторвать» от умирающей матери. «Значит, семейные узы у животных столь же сильны, как и у людей», — думал он. «Гуманный человек, увидев эту картину, не смог бы заставить себя спать на их шкурках или есть их мясо. А у того, кто не чувствует сострадания, должно быть железное или каменное сердце: такие люди ничем не лучше диких зверей».

История

Но прежде всего Ван Жэньюй был созерцателем истории. Именно благодаря его исключительной зоркости очевидца мы можем уловить сам дух той важнейшей эпохи перемен. Ван работал там, где он мог принести пользу «нашей культуре»: с 915 г. он служил царству Цинь, с 925 по 935 г. — царству Шу, а затем поочередно Поздней Тан, Поздней Цзинь, Киданьской империи, Поздней Хань и Поздней Чжоу. Иногда ему лишь чудом удавалось спасти свою жизнь.

После падения Поздней Тан захваченную семью бывшего государя отправили под конвоем в ссылку, что, по сути, оказывалось смертным приговором не только для членов императорского клана, но и для сопровождавших их лиц (всего около двух тысяч человек). Ван был среди них и избежал казни только потому, что расположенный к нему чиновник изменил один-единственный иероглиф в приказе, из-за чего жизни лишились только родственники монарха. В другой раз Ван Жэньюй попал в плен после падения Поздней Цзинь; тогда его тоже собирались казнить, но речь, которую он произнес, произвела столь сильное впечатление, что ему сохранили жизнь.

Одно время Ван Жэньюй хотел отойти от дел и уехать в родную провинцию Ганьсу, но вместо этого вернулся в политику и, будучи уже на седьмом десятке, поступил на службу к Поздней Чжоу, где вскоре удостоился должности министра финансов, а затем и военного министра. Он по-прежнему был озабочен расширением образовательных возможностей и чрезвычайно гордился следующим своим назначением — на пост министра по государственным экзаменам. В 980-х гг., оглядываясь на наследие Ван Жэньюя, его внук отмечал‹‹7››: «Теперь, по единодушному мнению, самые одаренные в учебе, будь они даже сиротами и простолюдинами, могут твердо рассчитывать на успешную карьеру». Возможно, то было дыхание будущего, более меритократического и более эгалитарного.

Цивилизация и варвары, или О смысле истории

В 940-х гг. армии варваров свободно разгуливали по центральным областям Китая. В 947 г. под их натиском пала древняя восточная столица Лоян. Это событие сопровождалось небесными знамениями, что, по традиционным китайским поверьям, всегда предвещало переход Небесного мандата. Внук Ван Жэньюя (в переводе Глена Дадбриджа) пишет об этом так:

Ближе к концу периода Цзинь власть оказалась в руках могущественных сановников, и правление стало коллективным. Было несколько неурожаев подряд, и войны не прекращались. Провинциальные командующие захватывали все новые области, но император, посвящая все свое время ритуалам и музыке, не проявлял никакой инициативы в военных делах. Ван тяжело переживал крушение правильного порядка и наступление хаоса. Он направлял властям записки и доклады, где излагал свои предложения. Не раз он с поклоном являлся во дворец, чтобы высказать самые критические взгляды на сложившуюся ситуацию. Но, как он писал, «когда река стремительно выходит из берегов, ее разлив нельзя остановить парой горстей земли; как только большое дерево спилено и начинает падать, его нельзя удержать одной-единственной веревкой». И вот случилось так, что после особо свирепого нападения варваров священные сосуды Цзинь перешли в другие руки.

Размышляя над тем, как обычно строились взаимоотношения между Китаем и варварами, сам Ван Жэньюй писал (перевод Дадбриджа):

Теперь давайте обратимся к недавним временам, когда из множества варваров самыми злыми были кидани. Они довели нас до того, что лишь просвещенный и достойный правитель, обладающий безмерной добродетелью и бескрайней мудростью, с божественной помощью сумел бы противостоять им, несущим в Китай раздоры и распри. За прошедшие десятилетия варвары захватили окружающие нас земли, а за последние десять лет они смогли прорваться на срединную равнину и незаконно присвоить титул императора. Многие из наших провинций остаются под их властью, степи наполнились китайским нефритом, китайскими шелками, китайской парчой. Правительство потеряло рычаги управления,