еврейской общины, изданной в XVII в. Соответственно, в лучшие годы расцвета их количество, вероятно, составляло четыре-пять тысяч. Возможно, что впервые эти люди появились в Китае именно во времена империи Сун, принеся с собой свои обычаи: обрезание, отказ от свинины и произнесение молитв лицом к Иерусалиму. Эти традиции соблюдались еще в XIX в., когда в общине уже не осталось никого, кто умел бы прочесть свитки Торы и рукописи на иврите. Последний учитель этого языка умер здесь в конце XVIII в.

Еврейская община Кайфэна, какой бы маленькой она ни была, оставила после себя волшебный след, подобный нитям ДНК. Если верить сохранившимся надписям на камне, евреи пришли в Китай из Индии, а их язык, в котором, помимо древнееврейской и китайской лексики, встречаются слова на фарси, намекает на то, что в действительности корни общины уходят в Персию или пространства Центральной Азии вдоль Шелкового пути. При этом некоторые их молитвы напоминают молитвы йеменских евреев, а библейские тексты позволяют связать их с еще более древней вавилонской общиной. Таковы загадочные пути истории.

Вплоть до недавнего времени о китайских евреях было известно очень мало, хотя на крайнем западе страны, в пещерной библиотеке Дуньхуана, еще столетие назад обнаружили написанный по-древнееврейски документ, сопровождаемый молитвой со строками из Псалтыри. Ближе к нашему времени относятся поразительные находки в Хотане, которые помогли пролить свет на жизнь еврейских торговцев, покинувших Персию после арабского завоевания и устремившихся в поисках лучшей жизни на восток.

Среди них — письма одного персоязычного еврея, который жил в городе в начале IX в., адресованные другому еврею, также говорившему по-персидски и жившему на территории оазиса в пустыне Такла-Макан. Хотанские послания, являющиеся лишь частью регулярной переписки между членами одного разбросанного семейства, содержат упоминания о «моем дорогом брате Шавапардаре» и перечисляют по именам восьмерых родственников, включая Исаака и «мою сестренку Худенак» вместе с ее братом, которого автор называет «рабби».

У общины разгорелся спор с землевладельцем по поводу выпаса овец. Автор предлагает список даров (в него входят шелк и сахар), которые купцы должны вручить местному правителю, чтобы их дела пошли лучше. И, как всегда, ощущается тревога относительно событий во внешнем мире. В данном случае речь идет об успешном отражении тибетского набега на Хотан: «Из Кашгара пришли такие вести — все тибетцы убиты или захвачены в плен. Я пожертвовал на войну сумму, равную сотне связок монет. Что же до твоего совета — сколько бы денег они ни просили, не отказывай им, — я последовал ему, и точно так же поступили Давид и твой племянник».

Эти письма приоткрывают перед нами малоизвестные страницы истории первых еврейских общин, прибывших в Китай по морю через Кантон или по суше из городов Центральной Азии, расположенных вдоль Шелкового пути. Кайфэнские евреи — единственные представители этого социума, дожившие до наших дней. До 1980-х гг. они с большой неохотой рассказывали о себе, но сегодня их связи с американским еврейством и с Израилем становятся все крепче. Древние тексты их общины были опубликованы, и на фоне растущего международного интереса к их культуре они занялись возрождением своих ритуалов. Празднование Рош ха-Шана (еврейского Нового года) миниатюрная группа китайских евреев, собравшись в большом семейном доме в одном из переулков старого еврейского квартала, сопровождает приготовлением традиционных блюд и молитвами. На сковороде жарится рыба, на стол выставляются яблоки в меду, а над переулком Изучающих Тору разносятся пронзительные звуки бараньего рога. Перед нами показательный пример того, как в современном Китае с нуля возрождается традиция и как упорно, вопреки всему, она способна выживать на протяжении веков.

Мусульманская община Кайфэна была намного крупнее. Насколько можно судить, последователи ислама также проникли в Китай в сунскую эпоху — по суше вдоль Шелкового пути в Чанъань и по морю через Кантон, где находился древнейший центр мусульманской культуры в стране. К моменту падения столицы в 1127 г. мусульмане уже были хорошо укоренившимся меньшинством. Многие из них покинули город во время всеобщего массового исхода, но к следующему столетию здесь по-прежнему проживало более восьмисот семей. В наше время в Кайфэне живут десять тысяч мусульман, а в восточной части застенного города находится большая соборная мечеть, окруженная мусульманскими кафе и ресторанами. Кроме того, в городе имеется еще около тридцати небольших мечетей и молитвенных залов, половина из которых предназначена только для женщин и, что еще более любопытно, управляется женщинами-имамами; истоки этой традиции толком не ясны, но, кажется, возникла она еще во времена империи Цин. Все это очень сильно отличается от распространившегося по миру ваххабизма, но китайский ислам уходит своими корнями в те времена открытости, когда люди, товары, блюда, идеи и религии свободно перемещались по Шелковому пути и когда Китай, при всей настороженности к иноземцам, приветствовал на своей земле «учения варваров, которые полезны человечеству».

Танский Чанъань (Сиань), как мы помним, был средоточием дворцов и правительственных учреждений, в высшей степени упорядоченной агломерацией, где кварталы отделялись друг от друга стенами, а жители подчинялись комендантскому часу и всевозможным ограничениям в зависимости от ранга и чина.

Кайфэн был устроен совершенно иначе: то был новый тип китайского города. Изначально его площадь составляла около четырех квадратных километров, если судить по линии старых стен, которые и сегодня окружают внутренний город. В 955 г., после победы в битве при Гаопине, была построена большая внешняя стена протяженностью 27 километров. Как только боевые действия стихли, в город устремились толпы людей, привлеченных выгодными имущественными и налоговыми условиями, и огромное пространство быстро наполнилось новыми улицами, домами и лавками. Повсюду копались колодцы, а также разворачивались транспортные предприятия и строительные компании, нанимавшие прибывающих отовсюду каменщиков, плотников и столяров. Вскоре началось массовое производство книг с отпечатанными ксилографическим способом гравюрами, на которых изображались изящные жилые дома и особняки, храмы и дворцы. Развивались новые виды социальных отношений, и на свет появился оригинальный тип городского сообщества — полный жизни и не замирающий ни на минуту потребительский рай, окружавший дворцы и государственные учреждения и нацеленный на извлечение прибыли, — с обширными кварталами ресторанов, длинными торговыми улицами, круглосуточно работающими причалами. Сунский Кайфэн‹‹2›› развивался по пути, намеченному танским Янчжоу.

Но, как часто бывает в Китае, подлинное наследие великого исторического города дошло до нас не столько в сохранившихся зданиях, кирпичах и камне, сколько в прозе, поэзии и живописи. В мировой истории вряд ли найдется много стран, чья литература и изобразительное искусство были бы богаче, чем в Китае. И Кайфэн, как никакой другой китайский город, может претендовать на звание «столицы