тот редкий тип исторического источника, в котором фиксируются обычные уличные разговоры, человеческие чувства и даже вкусы. Одним из главных увлечений автора была еда. Разумеется, питание и национальная кухня относятся к основным отличительным чертам любой цивилизации, но для Китая это вдвойне справедливо. О заведениях, подобных таверне Шэньяна, Мэн Юань-лао пишет тоном искушенного ресторанного критика:

После того как гости прибыли и расселись, к ним подходит человек, который принес палочки для еды и меню. Здесь, в столице, посетители ресторанов порой бывают очень взыскательны. Они могут потребовать сотню самых разных блюд — кто-то любит горячее, кто-то холодное, кто-то обычное, а кто-то подмороженное, — или заказать что-то особенное, например постную лапшу и мясо с прожилками. У каждого свои капризы. Потом официант принимает заказы и отправляется к стойке, чтобы передать их поварам… Очень скоро он возвращается, неся три большие тарелки в левой руке и около двадцати чашечек в правой, разместившихся от кисти и до плеча. Все это изобилие выставляется перед гостями, причем каждому достается именно то, что он заказал, без пропусков и ошибок.

В городе имелись также дешевые харчевни для трудящегося люда — как и сейчас на ночном рынке в Кайфэне, где можно найти абсолютно любой вид еды, включая скорпионов и многоножек, которыми в древности не брезговали только голодающие. При всей утонченности кухни даже в добрые времена блюда зачастую готовились из самых простейших и недорогих ингредиентов. Разумеется, императорский стол был гораздо богаче, но и зажиточные авторы сунского периода не советовали переедать или выбрасывать пищу. Даже знающие толк в еде богачи умели наслаждаться незатейливыми и простыми блюдами. Историк и дипломат XI в. Сыма Гуан, например, так вспоминал собственное детство и принятые в семье обычаи:

Когда бы к отцу ни пришел гость, его всегда угощали вином. Иногда поднимали три тоста, иногда пять, но не больше семи. Вино покупалось на городском рынке. Единственными сладостями были груши, орехи, финики и хурма, а из блюд выставлялись лишь вяленое или рубленое мясо, овощи и наваристый суп. Вот так чиновники принимали гостей в те времена. Они часто встречались друг с другом и вели себя очень учтиво. Еда была дешевой, но их дружба была глубокой.

То же самое пишет и Мэн Юань-лао в своих пронизанных ностальгией воспоминаниях:

Люди в Кайфэне были добрыми и дружелюбными‹‹3››. Семья, недавно приехавшая в город, всегда могла рассчитывать на помощь соседей: те с большой любезностью принесут чай и кипяток, предложат попользоваться какими-то вещами, возьмутся выполнить некоторые поручения и дадут полезные советы. В каждом районе были люди, которые ежедневно брали котелок с чаем и разносили его по домам, осведомляясь о здоровье членов семьи и беседуя за чашкой.

Свиток «Дня поминовения» и книга «Записи прекрасных снов» Мэн Юань-лао представляют два идеализированных образа качественно управляемого города — процветающего, человечного, гармоничного. Здесь вновь уместно сравнение с Европой эпохи Ренессанса. Обратимся к великой фреске Лоренцетти «Аллегория доброго правления», хранящейся в Сиене. На ней также представлен идеализированный образ городской жизни, но доброе правление здесь находится в руках «совета девяти»: банкиров, коммерсантов и прочих богатых горожан.

Средневековый Лондон с его городской корпорацией, финансистами и торгово-ремесленными гильдиями был, по сути, устроен так же. В отличие от них сунский Кайфэн управлялся не ростовщиками и предпринимателями, а учеными, чиновниками-конфуцианцами, которые выдержали строжайшие государственные экзамены‹‹4›› и совокупно составляли высокообразованную профессиональную бюрократию, вдохновляемую принципами конфуцианской этики. «Моими главными советниками, — говорил первый сунский император Тай-цзу (который, напомним, сам отнюдь не был выдающимся книжником), — должны быть люди, читающие книги». Прежде всего, властитель понимал, что Китай недавно пережил бурное столетие, закончившееся долгим кровопролитием в конце эпохи Тан, когда все вокруг рушилось, чему немало способствовали распри и измены в армейских рядах. Он сам был военным человеком, пришедшим к власти в результате переворота, и знал, что, пока военачальники в силе, его новое правление не будет в безопасности. Поэтому он распустил свое старое командование, выделив военачальникам щедрые пенсии, а затем перестроил систему власти таким образом, что вооруженные силы оказались в подчинении подготовленных гражданских чиновников. «Отодвигай военных и возвышай гражданских» — для последующей китайской истории этот поворот стал решающим.

Императорские экзамены

Для того чтобы набирать нужное количество таких чиновников и при этом обеспечивать наилучшее качество кандидатов, императоры империи Сун коренным образом расширили применение китайской системы государственных экзаменов. Как мы уже видели, за 400 лет до этого суйские императоры утвердили процедуру меритократического отбора кандидатов на государственную службу, основным критерием которого выступали их литературные способности и знание конфуцианской классики. Императоры Сун в значительной мере усовершенствовали эту систему, что позволило ей взращивать китайское чиновничество вплоть до начала XX в. Она, кстати, напоминает о себе и в наши дни.

В сунском Китае молодой человек, стремящийся сделать карьеру, должен был найти учителя и учебники, по которым ему предстояло заниматься многие годы — в некоторых случаях больше десяти лет. Экзамены на государственную службу удостоверяли наличие у соискателя литературного таланта, безупречное знание им классических текстов конфуцианства, а также усвоение базовых принципов благородного поведения — ключевого этоса «нашей культуры». Тот, кто преодолевал экзаменационные испытания на уровне уезда, мог рассчитывать на получение административной должности в каком-нибудь отдаленном провинциальном городке. За годы своей службы такому человеку предстояло, как правило, много ездить по Китаю, получая все новые назначения и постепенно обогащаясь знаниями о стране и ее народе, а вершиной его карьеры могла оказаться должность в императорском правительстве в самой столице.

Наиболее честолюбивые соискатели могли попытать счастья на столичных экзаменах, которые проводились раз в три года. Количество преуспевших на подобных экзаменах было удручающе низким: так, в 1002 г. из 14 тысяч соискателей были отобраны всего 219 человек. Но успешная сдача государственных экзаменов обеспечивала кандидату всеобщее уважение и служила предметом гордости для всей семьи: теперь он (к экзаменам допускались только мужчины) входил в круг могущественных и благородных. Возвращающегося домой преуспевшего кандидата, по рассказам современников, приветствовали следующим образом: он прибывал «в запряженной лошадьми повозке, со знаменосцами спереди и конным эскортом сзади, а по обеим сторонам дороги стояли люди, пришедшие для того, чтобы взглянуть на него — и вздохнуть от восхищения!».

Таким образом, в отличие от эпохи Тан, элиты сунского Китая состояли не из наследственных аристократов, полководцев, банкиров и торговцев (хотя, разумеется, лишь состоятельные семьи могли позволить своим сыновьям посвятить долгие годы неустанной учебе). Их комплектовали конфуцианские