После потопа

Долговременные последствия катастрофы для государства Сун оказались чудовищными. Хотя основными факторами исторических перемен мы склонны считать войны и восстания, влияние природных катаклизмов порой бывает не менее глубоким. Наводнение 1048 г. разрушило естественные водные системы на обширных территориях северного Китая, в некоторых местах полностью уничтожив результаты многовекового общинного труда по строительству ирригационных сооружений. В конечном итоге оно подорвало стабильность всей сунской государственности. Даже сегодня к югу от Пекина тянется оставшаяся с той поры цепочка озер, доходящая до Бохайского залива. Это часть самого большого болотно- озерного комплекса северного Китая. Рядом с одним из них, озером Баодин, правительство планирует возвести экогород, гигантский строительный проект, эксплуатирующий экологическое наследие потопа 1048 г.

Восстановление жилья (там, где это было возможно) потребовало огромных усилий, и местные власти оказались первыми, кто попытался смягчить последствия череды катастроф. Они заново отстраивали города и деревни, мобилизовали жителей на возведение вспомогательных каналов и береговых насыпей. Типичным в этом смысле был небольшой городок Цюйчжоу, расположенный на центральной равнине в провинции Хэбэй. Здесь воды рек, текущих с западных гор, столкнулись с новым руслом Хуанхэ, нанеся огромный ущерб и причинив большие человеческие потери. Начальником уезда после потопа 1048 г. был Линху Дуаньфу. Ему было поручено приложить все силы, чтобы оградить город и его оставшихся обитателей от новых напастей. В надежде привлечь на свою сторону местных аристократов и их клиентов он обратился к вышестоящему начальству в Минчжоу с ходатайством разрешить ему построить новую дамбу, чтобы защитить Цюйчжоу от вод реки Чжанхэ, которая и сегодня протекает рядом с городом.

Это прошение было отклонено на том основании, что дамба, при всей ее несомненной пользе конкретно для Цюйчжоу, могла отвести воды на другие территории округа и нанести им ущерб. Местные помещики, богачи и знать отказались сотрудничать с начальником своего уезда, не желая тратить ресурсы на сооружение коммунальной инфраструктуры, когда можно было оградить себя посредством локальных мер. Потерпев неудачу, Линху провел переговоры с менее влиятельными обывателями, включая мелких землевладельцев и бедных крестьян. Те согласились построить предлагаемую им дамбу своими силами; более того, они поддерживали ее на протяжении многих лет уже после того, как Линху уехал в другие края. Оглядываясь назад, местные жители понимали, что сунский начальник поступил правильно, ведь «без этой дамбы уезда Цюйчжоу сейчас просто не было бы».

Наряду с человеческими жертвами огромный урон понесла социальная инфраструктура; ее восстановление, включая города и деревни, каналы и дамбы, требовало гигантских расходов. Миллионы вязанок хвороста, мешков глины и пуков соломы, использовавшихся для заделки пробоин в дамбах, ускорили исчезновение местных лесов. Кроме того, наводнение оказало значительное влияние на систему налогообложения: в северных провинциях сборы, получаемые с населения, снизились в пять раз по сравнению с их уровнем до катастрофы. Но мало кто тогда догадывался, что произошедшее — еще не конец. Потоп 1048 г. стал лишь началом целой серии природных катаклизмов. Между прочим, в более долгосрочной перспективе проблемой оказывались не только паводки, но и плодородие почв. На первый взгляд может показаться, что осадочный ил полезен для полей, но беда в том, что в иле Хуанхэ преобладает песок со скалистых пустынь лёссового плато, а не богатый чернозем, как, например, в Египте.

Один документ XI в. детально объясняет, что это значило для крестьян: «После того как воды Хуанхэ отступают, оставленные ими отложения летом выглядят как плодородная вязкая почва. Но позднее, в начале осени, она сначала превращается в желтоватую мертвую почву‹‹5››, абсолютно рыхлую по структуре, а затем, ближе к зиме, остановится беловатой мертвой почвой. После первых заморозков она делается сплошным песком».

Учитывая сказанное, местные жители вынуждены были исходить из того, что тяжелые иловые наносы делают землю бесплодной минимум на двадцать лет. Для населения провинции Хэбэй эта катастрофическая ситуация начала меняться лишь в 1128 г., когда в качестве оборонительной меры, реализуемой сунскими властями, дамбы были умышленно взломаны, а река вновь изменила свое течение, направившись теперь к югу. Но долговременные последствия продолжали сказываться на протяжении целых столетий. У путешественников XII в., проезжавших через некоторые территории на севере, складывалось впечатление, что они едут по пустыне, и даже два века спустя в некоторых уездах продолжалась борьба с засолением и песком. В конце XV в. прибывший из Кореи гость столкнулся с ослепляющими песчаными бурями, бушевавшими весной, а в 1549 г. японский паломник рассказывал о том, как на юго-западе провинции Хэбэй во время сильных ветров темнело небо: яростные порывы вздымали в воздух тучи песка, что и сейчас можно наблюдать во внутренних районах округа Тяньцзинь. Некогда богатый город Дамин в наши дни остается одним из беднейших округов КНР — так экологическая катастрофа XI в. продолжила сказываться на последующих поколениях. Нынешние жители Земли должны понимать, о чем речь: ведь климатические катаклизмы теперь происходят все чаще и чаще.

Общепринятые концепции, объясняющие падения империй и царств, склонны акцентировать внимание на восстаниях и войнах, но очень часто не учитывают резкие природные трансформации, которые потрясают все общество и подрывают элементарную дееспособность правительств. К югу от реки, на территории, не затронутой наводнением, столица Кайфэн по-прежнему оставалась золотым городом. На рынках кипела жизнь, а в праздничные дни улицы заливала иллюминация — несмотря на то что в город прибыли тысячи беженцев. Все чаще отмечались серьезные социальные конфликты, что вкупе с сокращением налоговой базы и обострением обстановки на границах предвещало надвигающуюся бурю. Поэтому именно в тот период развернулись горячие дискуссии относительно эффективности государства и самого характера правления. Куда лучше всего направить ресурсы? Как с их помощью облегчить бремя, ложащееся на беднейшие слои? Нужно ли реформировать всю государственную систему? Во второй половине XI в. подобные вопросы занимали умы двух выдающихся персонажей китайской истории.

Ван Аньши: стоит ли менять курс государства?

В конце 1070-х и начале 1080-х гг., в то время, когда норманны усиливали свою железную хватку на горле Англии, путешественник, приближавшийся к стенам Нанкина — «безмятежного речного города» — со стороны лесистых гор на востоке, мог заметить чудаковатого местного жителя с растрепанными волосами и в давно не стиранной одежде, которого сопровождал осел, нагруженный мешком с книгами и дорожной сумой с лепешками и вином. Порой его хозяин, достав чернильный камень, кисть и бумагу, мог в молчании сидеть у ручья и делать пометки, сочиняя изящные, алхимически дистиллированные стихи, пронизанные образами даосской мистики.

Проведя всю жизнь на государственной службе, Ван Аньши