изменять память. Это на самом деле был конец; политик понимал, что умирает, но отмена реформ Ван Аньши по-прежнему заботила его настолько сильно, что он стал менее осмотрительным в словах и поступках, чем следовало бы. Он умер, продолжая работать; в последние дни жизни его контакт с внешним миром сделался совсем зыбким: «Словно во сне, он продолжал бормотать о государственных делах». Как сказал один ученик, «он хотел принести себя в жертву ради Поднебесной».

Два великих соперника, Ван Аньши и Сыма Гуан, умерли в 1086 г. с разницей в несколько месяцев: первый 21 мая, а второй 11 октября. К моменту их кончины состояние государства и безопасность границ вызывали нарастающее беспокойство. Ван чуть раньше ушел из политики, а Сыма до самого конца был озабочен проблемами стабильности государства и общества. Сыма слыл консерватором, а Ван — радикальным новатором, но и тот и другой всерьез попытались повлиять на будущее Китая.

Падение

В это время блестящий мир сунского Китая начал погружаться в финансовый кризис. Испытывая нарастающее давление со стороны агрессивных соседей, правительство убедило себя в необходимости массового наращивания вооруженных сил. Все началось с одного плохо продуманного шага во внешней политике, что привело к пограничным конфликтам с тангутами. Вплоть до 1040-х гг. отношения с ними были хорошими, но после того как тангутский правитель выдвинул претензии на титул императора, напряженность стала усиливаться, пока не вылилась в открытую войну. Расходы на армию, а также продолжающиеся регулярные выплаты другим соседним государствам в конечном итоге стали поглощать три четверти ежегодных доходов империи Сун. Таким образом, несмотря на процветающую экономику, правительство начало испытывать недостаток средств.

Как Сыма Гуан написал в своем посвятительном письме императору, «управление государством подобно содержанию старого дома, который постепенно ветшает. Недостаточно просто разобрать его на части и возвести заново… Чтобы снести прежний дом и построить новый, необходимы превосходные мастера и качественный строительный материал. Я опасаюсь, что у нас нет ни того ни другого. Я боюсь, что тот дом, который у нас есть, может не справиться с защитой нашего народа от ветра и дождя».

Голос из «женских покоев» — Ли Цинчжао

Ветер, дождь и даже буря действительно придут, но чуть позже. В 1070 г., когда Сыма Гуан написал эти слова, до окончания золотого века Кайфэна оставалось еще чуть больше половины столетия. Источником важнейших сведений о том времени служит одна из самых самобытных фигур китайской истории — поэтесса Ли Цинчжао‹‹11››. Она жила в эпоху перемен, когда городские женщины начинали играть все более заметную роль в экономике. В сунских городах, как можно заключить из Кайфэнского свитка, они содержали лавки и занимались розничной торговлей, хотя на фоне огромного количества торговцев и лавочников-мужчин они выглядели незначительным меньшинством. Они распоряжались семейными финансами и воспитывали детей, пока мужья учились и занимались карьерой. Более того, женщины могли публиковать свои литературные произведения и владеть собственностью. И все же, как ни парадоксально, именно тогда жизнь китайских женщин из высших слоев стала все больше замыкаться в стенах дома.

В это же время впервые начинает распространяться практика бинтования ног. Болезненная процедура, призванная усилить впечатление физической хрупкости женщины — ведь богатым женщинам не нужно было самостоятельно ходить, — просуществовала до XX в. Тем не менее в сунскую эпоху женские голоса становятся различимы, и впервые в истории Китая мы можем открыть для себя подробности жизни женщин‹‹12››, не принадлежавших к императорской семье.

Ли Цинчжао происходила из семьи среднего достатка и прославилась как создательница стихов и других литературных текстов. Чрезвычайный интерес она представляет и как свидетельница исторических событий; непосредственно участвуя в них и комментируя их, она запечатлевала происходящее в своем творчестве.

Наша героиня родилась в Кайфэне в 1084 г. и, по мнению большинства китайцев, входит в число величайших поэтических гениев страны. Но даже сейчас ее образу сопутствует определенное недопонимание; в прошлом этому способствовали патриархальные установки, часто мешавшие вслушаться в ее подлинный голос. Главным историческим документом, свидетельствующим о ее жизни, являются ее собственные слова — стихи, а также первая в истории Китая (а возможно, и всего мира?) автобиография, написанная женщиной. Уже в ранней юности отец с одобрением относился к посещению дочерью творческих вечеров, где собирались поэты-мужчины, и в возрасте 17 лет девушка получила известность в качестве поэтессы. Тогда же она вышла замуж за молодого человека, обучавшегося в университете Кайфэна.

Вот что Ли Цинчжао рассказывает о себе своим поразительно «современным» слогом (английский перевод этого и других фрагментов принадлежит биографу поэтессы Рональду Эгану):

Проницательность, как говорят, ведет к пониманию. <…> Сосредоточенность ведет к совершенствованию навыка, а с ним все, что ты делаешь, способно достичь уровня истинного мастерства. <…> Например, от природы я очень люблю настольные игры. Я могу полностью погрузиться в настольную игру и играть всю ночь напролет, не думая о еде или сне. Всю жизнь я предавалась этому занятию — причем обычно я выигрываю! Почему? Из-за того, что предельно усовершенствовала свой навык игры‹‹13››.

Брак Ли Цинчжао в китайской культуре долгое время преподносился как идеальный союз преданных друг другу супругов. По ее словам, в молодости они с мужем были двумя родственными душами, влюбленными в литературу и историю. Она вспоминает, как им нравилось проводить время в кайфэнском храме Дасянго, прогуливаясь по внутренним дворикам, покупая в лавках предметы старины, делая слепки надписей, угощаясь фруктами в небольших придорожных закусочных. И в наше время, пройдясь по маленькому рынку внутри храмового комплекса или по рядам продуктовых лавок, расположившихся рядом с университетом, куда так любят заходить студенты после занятий, очень легко представить среди них и нашу пару. Супругам удалось собрать завидную коллекцию книг, ведь им были доступны все удовольствия состоятельного среднего класса, имевшего в сунскую эпоху доступ к высококачественной бумаге и писчим принадлежностям. Они были достаточно богаты, чтобы позволить себе приобретение некоторых предметов роскоши, хотя денег не всегда хватало на то, чтобы купить самое лучшее; как-то раз, например, им пришлось вернуть продавцу один древний свиток, цена на который оказалась для них слишком высокой. Первые годы после замужества, по описанию самой Ли Цинчжао, были сплошной идиллией: «В те годы мы жили друг с другом в счастье. На огне мы варили чай… и нас не тревожили внезапные бури… пока у нас была общая чаша вина и лист тонкой бумаги…»

Но после двадцати лет брака наступает период охлаждения. Читая между строк, можно