внешнего города. Пламенем было охвачено множество домов и лавок, расположенных вдоль дороги от Восточных водяных ворот до центра столицы — той самой дороги, которая выглядит такой оживленной на описанном мною ранее Цинминском свитке‹‹18››. Орды атакующих уже покинули пригороды и продвигались по внешним предместьям. Они разграбили таверну и винную лавку Шэньяна, разнесли вдребезги лечебницу доктора Чжао. Во внутреннем городе тысячи испуганных жителей продолжали оказывать слабое сопротивление, но их дело было безнадежно. Кончилась еда, рынки опустели, поползли слухи, что на улицах едят человеческое мясо — и это здесь, в кулинарной столице мира. Правительство вновь попробовало откупиться от нападавших, но, разумеется, всякий раз, когда они давали золото, завоеватели хотели еще больше. Они требовали золота и серебра без счета. Они требовали выдать им драгоценные камни, антиквариат и храмовые колокола. Они требовали ритуальные сосуды и музыкальные инструменты, на которых играли придворные оркестры. А еще они требовали людей: ремесленников, мастеров, плотников, металлургов, музыкантов, акробатов, артистов, а самое главное — женщин. Они настояли на том, чтобы им выдали несколько сотен фрейлейн из императорского дворца и полторы тысячи женщин-музыкантов, обычно выступавших перед императором. Они хотели обладать женами и дочерями из императорского семейства, а также из семей придворных и первейших горожан. Женщин должны были тысячами сгонять в два больших лагеря, которые были организованы завоевателями прямо на заснеженных полях к северу и югу от города. Многие из них, отказываясь подчиниться, совершили самоубийство. Так город, который был олицетворением множества уникальных достижений человеческой цивилизации, был низведен до полного ничтожества. Сунские власти капитулировали и начали мучительные переговоры, в ходе которых им предстояло отдать все.

Путь на север

Подвергаясь издевкам и насмешкам, пленный император в перепачканной желтой мантии, сопровождаемый женами и тысячами приближенных, начал свой путь на север‹‹19››. Жестоким форсированным маршем плененных гнали по направлению к родовым землям чжурчжэней в Маньчжурии. В общей сложности императорскую семью сопровождали 14 тысяч чиновников, придворных дам и слуг. По дороге над ними издевались, избивали и насиловали. Их заставляли готовить пищу и прислуживать чжурчжэням на пирах, а женщин из императорской семьи вожди чжурчжэней разделили между собой. Им не суждено будет вновь увидеть родину. До нас дошли краткие дневниковые записки китайского переводчика, сопровождавшего колонну. Они убедительны в своей лаконичности и прямоте: это страшное перечисление тягот, перенесенных на пути сквозь снега и ливни. Супругу императора по имени Чжу изнасиловали всего через четыре дня после перенесенного ею выкидыша, когда она сошла с дороги, чтобы облегчиться. «Страдания ада вряд ли могут быть хуже этого», — писал переводчик, пока пленники шли все дальше, утопая в грязи под проливным дождем.

Английский перевод нижеследующего фрагмента выполнен Патрисией Эбри:

11 апреля. Полдень. Для чжурчжэньского предводителя Шаохэ приготовлен обед… Поскольку супруга Чжу и супруга Чжу Шэнь хорошо умели петь, предводитель приказал им сочинить несколько новых песен. После его неоднократных требований супруга Чжу сочинила следующие строки: «Когда-то я жила в небесах, жемчужных дворцах и нефритовых башнях. Теперь я живу среди травы и колючих кустарников, мое голубое платье промокло от слез. Мое тело склонилось, а воля смирилась. Я ненавижу снежные сугробы. Пока меня не согреет весна, мое горе не иссякнет».

«Она сочинила эту песню, — добавляет переводчик, — но не пожелала ее петь».

Среди бесчисленного количества награбленных богатств, захваченных чжурчжэнями, — нефрита, шелковых тканей, музыкальных инструментов, золота, серебра и произведений искусства — были пятнадцатиметровые астрономические часы Су Суна. Чжурчжэни разобрали их и везли на север в нескольких повозках, собираясь установить их в своей столице как военный трофей. Однако воссоздание часов со всеми их замысловатыми механизмами и подогнанными шестеренками оказалось для них непосильной задачей.

Те, кто выжил в пути, добрались до места, известного как Крепость пяти народов и располагавшегося неподалеку от Харбина в Маньчжурии. Сегодня от крепости почти ничего не осталось. Видны лишь внешние рвы и поросшие травой холмики, которые зимой под слоем снега выглядят уныло. Это место не слишком известно в истории Китая, но именно здесь императорский двор северной Сун — три или четыре тысячи человек, уцелевших во время марша, — провел свои последние дни. Император умер здесь же в 1139 г. Самый эстетичный, интеллектуальный и одаренный из всех императоров теперь превратился в сломленного человека, которого более не утешали даосские размышления. Он сам признавал: «Я унаследовал великую и процветающую империю, но лично был лишь посредственностью и не подходил для своей роли. В конце же я подвел всю страну». Возвращению его гроба посвящено полотно, преисполненное мрачного и фантастического величия. Оно и сегодня хранится в Шанхае.

Поэтесса Ли Цинчжао, беспощадная в своем гневе, отреагировала на катастрофу одной из величайших политических поэм в китайской литературе, которая заканчивается такими строками:

А тебе не помешало бы быть дальновиднее,

Лучше усвоить уроки прошлого.

Ты мог бы изучить имевшиеся у тебя

Древние бамбуковые книги по истории.

Но ты не заглядывал в них…

Времена меняются, власть ускользает;

Таков печальный удел этого мира.

А сердца злодеев как были, так и остаются

Бездонными колодцами зла‹‹20››.

Почти чудом знаменитый Кайфэнский свиток, с которого мы начали эту главу, уцелел. Среди множества пометок, оставленных на полях картины в более поздние времена, есть одна, которая принадлежит неизвестному поэту сунской эпохи:

Когда-то на этих улицах толпился миллион людей, повсюду работали харчевни, а вокруг играла музыка. Кто бы мог подумать, что всему этому настанет конец? И чего бы только мы не отдали за возможность еще хоть на миг вернуться в то золотое время…‹‹21››

Глава 11. Южная Сун, 1127–1279 гг.

В XII в. Китай разделился по вековой линии разлома — фундаментальной географической, климатической и языковой границе между севером и югом, которая сохраняется до сих пор. Сдвиг социально-экономического центра тяжести, начавшийся в эпоху Тан, отныне стал необратимым. Юг превратился в богатейшую и самую населенную часть Китая, по своему благосостоянию превосходящую любой другой уголок мира. В течение следующих полутора веков империя, известная нам как Южная Сун, добилась для своих подданных такого уровня жизни, какого не знала вся человеческая история. Свою роль в этом сыграли впечатляющая производительность сельского хозяйства, преуспевающая торговля и богатейшая культура[63]. Именно к тому времени относятся первые западные описания Китая. Автором одного из них