и якобы сданных им государственных экзаменах. За это его лишили должности и отправили в ссылку, переведя в отдаленную провинцию. Она выиграла дело, но за свою откровенность подверглась осуждению и нападкам со стороны большинства комментаторов-мужчин. Позднее, в эпохи Мин и Цин и даже в XX в., некоторые критики пытались «подправить» историю ее жизни, утверждая, что такая автобиография просто не может быть подлинной и что второго брака никогда не было. А следовательно, поэтесса никогда не произносила своих гневных слов против законного мужа. Даже сегодня в некоторых посвященных ей мемориальных залах и «домах, где жила Ли Цинчжао», туристам не рассказывают всю правду.

Женщина, размышляющая о своем времени

Впоследствии Ли Цинчжао стала автором исторических комментариев, в которых она критикует мужчин, предавших Китай. Несколько лет после развода оказались для нее особенно тяжелыми. Городу Ханчжоу — новой столице, лежащей к югу от реки, — постоянно угрожали набеги с севера. Временами жизнь буквально висела на волоске. В 1134 г. войска чжурчжэней через провинцию Аньхой устремились на юг, что вызвало новый массовый наплыв беженцев. Поэтесса поддалась всеобщей панике; описываемый ею исход перекликается с другими драматичными событиями китайской истории, от древнейших времен и до японского вторжения и сражений на реке Хуайхэ, происходивших в ходе гражданской войны в конце 1940-х гг.:

После переправы на южный берег Янцзы я оказалась разлучена со своими близкими и была вынуждена скитаться тут и там. В том году в начале зимы до нас дошли слухи о военных столкновениях на Хуайхэ. Люди, жившие в бассейне Янцзы, пытались спастись, перебираясь с востока на запад и с севера на юг. Обитатели лесов и предгорий стремились бежать в города; жители городов хотели бежать в предгорья и леса. В финале этого затянувшегося всеобщего бегства, когда каждый спешил в свою сторону, не осталось никого, кто не был бы оторван от дома‹‹4››.

Какое-то время Ли Цинчжао провела в доме семьи Чэнь, жившей к югу от Ханчжоу на прибрежной равнине Чжэцзяна. «Сменив не так давно удобства веранд и окон на тяготы лодок и весел, теперь я вполне довольна. Но ночи так длинны — чем заниматься ночами?»

Это были трудные времена, но именно они стали для поэтессы самыми продуктивными. Преодолев пятидесятилетний рубеж, расставшись с иллюзиями, она обратилась к насущным политическим и военным проблемам, одновременно продолжая писать стихи и прозу, сочиняя песенные тексты, анализируя поэтическую просодию, а также начала книгу воспоминаний. Занимаясь всем этим, она, по ее собственным словам, вернула себе чувство самоуважения. Она ушла от гнетущего ощущения утраты и сокрушительного унижения, описанных в ее мемуарах, и открыла для себя новые перспективы, позволяющие донести до людей свои мысли и предстать перед ними в образе уверенной в себе и принципиальной женщины. Временами она, как и многие авторы-женщины в истории, ощущала необходимость принижать свой выдающийся интеллект — «бремя женского таланта», как выразился величайший из ее современных биографов. Даже в наши дни некоторые критики полагают, что сам факт участия женщины в спорах о том, как правительству следует умиротворять варваров, остается «поразительным и беспрецедентным». Она писала политические стихотворения, адресуя их послам, везущим мирные предложения южного правительства северянам, и даже обращалась лично к командующему армией и главному министру. Одна из поэм представляет собой подробнейший анализ текущего положения дел, а другая — содержательное опровержение доводов придворной «партии мира» и ее показной, но неэффективной дипломатии: «Их радостно приветствуют на встречах сторон, их появлению в торжественных нарядах громко аплодируют, но как же так получается, что все эти переговоры лишь ухудшают наше положение?»

Она заканчивает стихами, в которых упоминается Мулань‹‹5›› — прославленная героиня, которая выдала себя за мужчину, чтобы принять участие в походах против северных варваров в V в.:

Когда наши важные министры, как и прежде, разбегаются во все стороны,

Перед моими глазами встает образ могучего скакуна героев древности.

В эти грозные времена где нам найти настоящих коней, подобных тем?

Мулань твердо сжимает копье; она — превосходная воительница!

Теперь я стара, но честолюбия еще хватит, чтобы преодолеть тысячу ли.

Все, чего желаю, — это вместе с такими же, как я, еще раз пересечь реку Хуайхэ.

Такова была нелегкая судьба гениальной женщины в средневековом Китае: мерцающее окно, через которое можно заглянуть в жизнь многих реальных женщин того времени. Как мы видели, в сунскую эпоху большинство мужчин полагало, что для женщин публиковать собственные сочинения, не говоря уже о политических комментариях, — неподобающее занятие. Историк Сыма Гуан, например, считал, что женщины могут писать стихи, но печатать их нельзя. Однако Ли Цинчжао отказалась подчиняться, и вот уже на протяжении целого тысячелетия она остается образцом для поэтесс. Ее стихи читают женщины всех слоев общества, причем во времена как войны, так и мира.

Столица переезжает на юг: Ханчжоу‹‹6››

Даже развалившись на две части, империя еще не погибла. Правящая в Сун династия Чжао выжила. После падения Кайфэна некоторые представители императорской фамилии бежали на юг — в новую столицу, где их ждала новая судьба. Утвержденный ими к югу от Янцзы политический порядок вошел в историю как Южная Сун, и это государство просуществовало в южной части Китая вплоть до монгольского завоевания, произошедшего в конце XIII в. Ее северным рубежом теперь стала река Хуайхэ. Столкновения с чжурчжэнями продолжались, но юг обладал слишком большой мощью и слишком многочисленным населением, а также находился слишком далеко, чтобы чжурчжэни смогли его покорить, хотя их войска в течение нескольких лет совершали грабительские набеги на территории, лежащие за Янцзы. Что касается Кайфэна — города мечты Мэн Юань-лао, — то его дни в качестве «столицы мира» истекли. Город не был разрушен, но эпоха его исторического величия подошла к концу. В то же время завершение кайфэнского периода Северной Сун предопределило возвышение следующей великой столицы Китая. Весной 1132 г. императорский двор Южной Сун основал свою новую резиденцию в 320 километрах к югу от того места, где сегодня располагается Шанхай. Эта новая столица, получившая имя Ханчжоу, будет увековечена на страницах книги итальянского путешественника Марко Поло.

Красота окружающего город ландшафта стала притчей во языцех. Как говорили тогда, «на небе — рай, а на земле — Сучжоу и Ханчжоу». Город расположен на реке Цяньтан, приблизительно в 80 километрах вглубь от побережья большого залива в Южно-Китайском море, примерно как Лондон относительно устья Темзы. С запада