оружия и доспехов. В год на государственных кузницах отливалось более 16 миллионов наконечников для стрел. Одним из ключевых ресурсов металлургической промышленности был уголь, использовавшийся при выплавке высококачественного железа — и это за столетия до начала его массового применения в Европе. Великий сунский поэт Су Дунпо‹‹2›› пишет об открытии в XI в. новых угольных месторождений на севере Цзянсу: «В прошлом эта область не была обеспечена углем, поэтому его поиски начались в только что наступившем 1079 г. Залежи угля были обнаружены к юго-западу от окружного центра Сюйчжоу и к северу от городка Пайту. Их стали использовать для выплавки железной руды и изготовления качественного оружия с острыми лезвиями».

На какое-то время прогресс в военных технологиях обеспечивал китайцам преимущество. Китай, в конце концов, оставался лидером в производстве осадных машин, установок для запуска разного рода снарядов, огнеметов и других подобных механизмов. Но в течение XI в. упомянутые технологии с неизбежностью просочились через границы, и когда это случилось, то, как и в современном мире, все выгоды от единоличного обладания каким-либо уникальным вооружением улетучились. Тем временем постоянное финансирование столь внушительных вооруженных сил ложилось на экономику тяжким бременем. А потом, в середине XI в., сунский Китай столкнулся с первым из целого ряда острых и непредвиденных кризисов.

Природная катастрофа 1048 г.‹‹3››

На протяжении всей истории Китая изменения климата и окружающей среды способствовали падению империй не меньше, чем гражданские войны или иноземные вторжения. Еще в бронзовом веке сложился миф, в котором великий основатель государства строит каналы и дамбы, чтобы сдержать катастрофическое наводнение и сделать землю пригодной для культивации. Сам базис политической власти, Небесный мандат, зависел от способности правителя накормить подданных. И заклинания, обращенные к Великой реке на гадальных костях периода Шан, и отчеты инженеров-гидротехников времен КНР открывают перед нами одну и ту же картину: для государства, лежащего в долине Хуанхэ, контроль над реками и водными артериями всегда имел первостепенное значение. Начиная с 1040-х гг. нестабильность окружающей среды стала оказывать на сунское государство все более серьезное давление и в конечном итоге сыграла важнейшую роль в ослаблении верховной власти. Долгосрочные последствия имела, в частности, одна из самых масштабных природных катастроф, которую недавно реконструировал Лин Чжан, опираясь на местные хроники и мемориальные надписи.

19 июля 1048 г. в городах и деревнях центральной равнины шла подготовка к проведению общенационального торжества. На улицах Кайфэна вывешивались фонари, устанавливались шатры, запасались вином и едой: город пребывал в предпраздничном настроении. С того момента, как император Жэнь-цзун — кстати, его правление было самым долгим в империи Сун, — провозгласил в 1041 г. «эпоху празднеств», повсюду господствовало довольство, и у людей было много причин испытывать благодарность. Династия государей из рода Чжао правила в империи Сун вот уже восьмое десятилетие, страна не знала войн на протяжении целого поколения или даже больше, а уровень жизни продолжал расти. Перепись 1040 г. показала, что за шестьдесят лет население Китая увеличилось на две трети. Все это было плодами грамотного управления и мудрой дипломатии. Благодаря размещению на северной границе с государством Ляо крупных армий, а также ежегодным вручениям даров и регулярным дипломатическим контактам удавалось поддерживать мир. Даже в приграничной зоне на севере провинции Хэбэй, которая долгое время страдала от вражеских нападений, бурно развивалось земледелие, а население резко увеличилось всего за два поколения. Поэтому государственные торжества 1048 г. люди предвкушали в беззаботном настроении.

К середине июля над речной долиной установилась тридцатиградусная жара. Многие столичные жители ночевали под открытым небом на крышах или во дворах домов. Между тем сразу за северными пригородами уровень воды в Хуанхэ в течение уже многих дней постепенно поднимался. Этому способствовало таяние снегов за тысячу километров отсюда, на огромном плоскогорье Тибета и Цинхая. Затем, 19 июля, на северо-востоке от столицы, у Пуяна, произошел прорыв семисотметрового участка береговых дамб, и гигантские массы воды обрушились на находившиеся севернее пшеничные поля провинции Хэнань, сметая все на своем пути. На протяжении нескольких дней потоп заливал равнину, дойдя до провинции Хэбэй и проложив новое большое русло с несколькими ответвлениями, пока наконец, преодолев почти 700 километров, не достиг моря недалеко от нынешнего города Тяньцзинь в Бохайском заливе. Течение реки повернулось на тридцать градусов против часовой стрелки — на один градус широты.

По словам очевидцев, «людей смывало, как рыбу»‹‹4››. В 150 километрах к северу от столицы жителей провинции Хэбэй, для которых река существовала лишь в мифах, приход большой воды застал абсолютно врасплох. «Унесенные потоком, они становились пищей для рыб и черепах». То была природная катастрофа гигантских масштабов. Тысячи домов и селений полностью исчезли с лица земли, более миллиона человек погибли или стали беженцами. «На тысячу ли вокруг [почти пятьсот километров] дороги завалены трупами», — отмечал писатель и поэт Оуян Сю, в то время служивший в зоне стихийного бедствия. Ущерб оказался настолько огромным, что, после того как воды спали, «Хэбэй покинули восемь-девять из каждого десятка проживавших там семейств».

С осени 1048 г. и на протяжении всего 1049 г. стоячие воды не уходили; это три раза подряд не позволило провести посевные работы. Череда неурожаев повлекла за собой массовый голод, сопровождавшийся каннибализмом. Историк Сыма Гуан, которому в то время было 30 лет, с ужасом вспоминал, как «отцы и сыновья ели друг друга». Правительство немедленно распорядилось открыть государственные амбары и направить припасы в помощь бедным. Провинциальные власти собирали беженцев во временные лагеря, устанавливая там хлебные печи и общие кухни, а также организуя раздачу похлебки. Вокруг них, на окраинах уцелевших населенных пунктов и рядом с затопленными областями, вырастали целые поселения из лачуг и хибар. Но число пострадавших было слишком велико, и по мере того как в лагерях скапливалось все больше нищих и обездоленных, начали распространяться болезни. Вскоре царивший повсюду ужас дополнили эпидемии: как заметил некий местный начальник из Цинчжоу, «деяния, совершаемые во имя спасения людей, в конце концов оборачивались их смертью». Центральное правительство развернуло кампанию по вербовке оставшихся без работы молодых мужчин в армию, стремясь вывезти их из пострадавших районов и обеспечить едой. Прочее гражданское население — женщины, старики и дети — были вынуждены заниматься попрошайничеством и даже продавать себя в рабство; ведь богатым семьям рекомендовалось «принимать беженцев в качестве слуг». Прямой ущерб от стихийного бедствия был столь велик, что на протяжении нескольких лет властям приходилось отправлять зерно с юга на помощь голодающему северу. Как писал бывший главный министр, а теперь местный начальник в Дамине, «наводнения