Город празднеств, город мечтаний

Предметом огромной гордости для местных жителей остается свиток «По реке в День поминовения» («Цинмин Шанхэ ту»). Это самое знаменитое произведение искусства в Китае и, если верить историческим источникам, одно из самых захватывающих творений во всем мире. Живописная панорама длиной почти в семь метров была создана всего за десять лет (или около того) до падения Кайфэна под натиском северных варваров в 1127 г. — даты, оставившей в китайской истории столь же неизгладимый след, как падение Рима в памяти Запада. Расписанный придворным художником свиток настолько восхитителен и оригинален, что с момента своего появления неизменно привлекал к себе внимание императоров, поэтов, живописцев и ценителей искусства. Это не что иное, как идеальный образ того, какой должна быть городская жизнь в мирное время.

На свитке представлен сунский Кайфэн весенним днем около 1120 г. Сначала мы видим сельский пейзаж с дорогой, по краям которой стоят еще голые деревья. За подернутыми дымкой рощами виднеются крытые соломой хижины, небольшие пешеходные мостики, стремительные ручьи и корявые стволы вековых деревьев. Чуть дальше мы замечаем линии орошения, каналы, поля и канавы. Зимний ландшафт провинции Хэнань вновь наполняется жизнью: путники отправляются в дорогу, дамы в паланкинах возвращаются после посещения могил предков. Постепенно мы перемещаемся в пригороды и видим людей, которые заняты подготовкой своих жилищ и лавок к празднику Цинмин, отмечаемому в начале весны. Как и в наши дни, над едальнями и домами уже сооружены большие плетеные каркасы для украшений, но их еще не успели увесить полотнами из цветной бумаги и ткани — очевидно, до начала праздника еще несколько дней. Мы оказываемся посреди бурлящей городской жизни. Здесь нет государственных чиновников, аристократов и уж тем более членов императорской фамилии. Перед нами мир чайных комнат и винных лавок, цирюльников и лодочников, врачей и прорицателей.

Давайте присмотримся пристальнее. Мы проходим мимо лавки погребальных товаров, которая увешана бумажными конями, цветочными гирляндами и прочими похоронными принадлежностями. Чуть дальше по улице видны чайные домики и пекарни, а также огромный ресторан, украшенный флагами и знаменами. Под большим зонтиком торгуют кунжутными оладьями. Горячие оладьи лежат на подносе в ожидании покупателя — картина, которую и сегодня может наблюдать любой приехавший в Китай турист. Вскоре свиток переносит нас на берег реки Бяньшуй, по которой плывут лодки, доставляя грузы и пассажиров в самый центр города. Художник ведет нас по течению реки подобно камере, фиксирующей панорамную сцену на оживленном рынке (можно предположить, что ради этого эффекта художник перенес на свиток более десятка отдельных изображений, сделанных с разных точек). У пристаней видны лодки, выгружающие камень, лес и строительные материалы; через ворота въезжает караван верблюдов; в тавернах и чайных домиках вокруг столов толпятся желающие перекусить. На переднем плане река расширяется, превращаясь в бескрайний водный массив, где у берега швартуются пузатые пассажирские суда. В их каютах решетчатые окна и обитые циновками потолки. Для зажиточных пассажиров предусмотрены отдельные комнаты, а для их багажа есть камеры хранения; в таких каютах имеются также небольшой камбуз для приготовления пищи и даже письменный стол с кистями и чернилами.

Поэтесса Ли Цинчжао, с которой мы еще познакомимся (см. здесь), поплывет именно на таком судне. Чуть дальше толпа работных людей, ухватившись за длинные канаты, тянет вверх по течению баржу, а рядом вот-вот столкнутся две парусные лодки. Их команды осыпают друг друга бранью, но суда, захваченные потоком, продолжают опасно сближаться.

Углубляясь в город, мы видим все новые чайные лавки и рестораны — художник не оставляет сомнений в том, что горожане любят хорошо покушать. Тут же изображен мастер по изготовлению колес и мастерская плотника: еда и производство располагаются бок о бок, такое и сегодня можно наблюдать в старых городах Китая. Далее мы оказываемся на широкой, обсаженной деревьями улице и проходим мимо буддийского храма — изящного здания с внутренним двором, а также минуем уличного прорицателя с его таблицами, справочниками и зазывающими плакатами: «Здесь вы узнаете свою судьбу», «Безошибочный душевидец», «Ваши тревоги рассеются». Такое сейчас тоже присутствует в каждом китайском городе. Даже в наши дни лишь немногие люди в Кайфэне, да и во всем Китае, способны обойтись без личного предсказателя судьбы.

Дорога пересекает ров и проходит через городские ворота — одни из шестнадцати ворот, которыми оснащена внешняя стена. Теперь мы внутри самого города, на широкой городской магистрали, запруженной покупателями. Здесь располагаются торговые точки для преуспевающих представителей среднего класса, который в сунском Китае стремительно шел в гору: лечебница доктора Яна, торговая палатка с травяными настоями, лавка мясника (надпись на которой с гордостью возвещает: «Мы не обвешиваем»). Тут же торгуют дорогими тканями — мы видим вывеску «Парча, шелк, атлас и сукна от господина Вана». По соседству открыта лавка пряностей господина Лю. В проходящих мимо толпах можно различить буддийских и даосских монахов. В жилище доктора Чжао со стороны фасада располагалась приемная (как, собственно, и у специалистов по традиционной медицине в наши дни). Оттуда пациент мог пройти в комнату для осмотра, чтобы узнать диагноз и получить рецепт. Кроме того, поблизости находились несколько крупных ресторанов, которых в городе насчитывалось около семидесяти и которыми Кайфэн по праву славился. В их ряду был ресторан Шэньяна — огромное двухэтажное сооружение, верхняя терраса которого в праздничные дни была забита посетителями. Здесь можно было передохнуть и оценить все прелести новой городской жизни эпохи Сун.

Жители сунского Кайфэна были, пожалуй, самыми сытыми горожанами на земле. Возможно даже, что они питались лучше, чем люди за всю предыдущую историю. Благодаря улучшениям в сельском хозяйстве и системе распределения продовольствия у поваров сунской эпохи был больший выбор ингредиентов, чем когда-либо прежде, и со временем они создали лучшую ресторанную культуру в мире, которая подкреплялась кулинарными справочниками, журналами гурманов и руководствами по столовому этикету. Среди ресторанов имелись и такие, которые предлагали блюда региональной кухни, прежде всего более острые кушанья южных областей. Неудивительно, что у сунских писателей встречаются длинные рассуждения о еде, поэты слагают о еде стихи и даже философы делят еду на высокую и низкую, сырую и приготовленную.

Вкушение пищи вне дома было частью сунской городской жизни; с тех пор эта привычка прочно закрепилась в китайской культуре. Из нескольких описаний города, составленных в период его расцвета, самое известное принадлежит мелкому чиновнику по имени Мэн Юань-лао. Его книга «Записи прекрасных снов о Восточной столице» представляет собой