президентским устремлениям Васконселоса – и стать серым кардиналом на протяжении еще трех президентских сроков. Этот период, длившийся с 1928 по 1934 год, стал известен как Максимат, поскольку вершителем мексиканской политики стал Элиас Кальес – Верховный вождь[214]. Все изменилось с приходом к власти Ласаро Карденаса, и первым был застигнут врасплох сам Кальес. Карденас был его подчиненным при обороне Агуа-Приеты и стал президентом благодаря его покровительству. Но Карденасу достаточно было ступить в Национальный дворец, чтобы начать борьбу за контроль над партией. Верховный вождь хотел, чтобы новое правительство отдавало приоритет экономическому развитию и инвестициям, а Карденас желал сосредоточить внимание на невыполненных обещаниях революции, особенно на двух из них: аграрной реформе и требованиях профсоюзов. Этот первоначальный конфликт не убедил левых, включая муралистов. Они не доверяли Карденасу из-за того, что он был поддержан Кальесом, и потому разжигали всевозможные протесты. На улицы вышли рабочие, начались исчислявшиеся сотнями забастовки и протесты. Массы врывались в общественную жизнь Мексики, и было ясно – по крайней мере Карденасу, – что, кто бы ни пожелал править страной, ему необходимо привлечь их на свою сторону. Кальес же не понимал происходящего и действовал неуклюже: он критиковал президента за то, что тот не стал жестко разгонять демонстрации и тем самым добился только того, что левые, включая художников и профсоюзного лидера Висенте Ломбардо Толедано, поддержали Карденаса. Эта неожиданная поддержка изменила соотношение сил. Теперь Карденас, опираясь на симпатии масс, мог противостоять Верховному вождю, победить его и даже изгнать из страны, что он и сделал в апреле 1936 года. В НРП больше не было места для Верховных вождей. Отныне все доставалось президенту. Возможно, в конце шестилетнего срока ему и придется передать власть кому-то другому, но до этого времени он мог управлять страной без вмешательства партийных боссов, законодательной власти, внутренних фракций или ничтожной внешней оппозиции. Мексика стала страной президентской и пусть не однопартийной, но с единственной партией, способной ею управлять.

Во время правления Карденас провел важные – он называл их «социалистическими» – реформы в сфере образования, которые предполагали исключение религиозной доктрины из учебного процесса и поощряли борьбу с фанатизмом и предрассудками; все это сопровождалось сильным национализмом и отождествлением человека с его классом. «Современники» же, особенно Хорхе Куэста, а также такие философы, как Антонио Касо, выступили против такой педагогики, защищая либеральное и светское, неидеологизированное образование, направленное на воспитание граждан, а не представителей масс или классов. Карденас, убежденный, как и все националистические лидеры тех лет, что двигателем прогресса является государство, пошел дальше. К реформам образования он прибавил создание коллективных эхидос, распределение земли (17 890 000 гектаров) и экономический национализм. Огромное эмоциональное, символическое и культурное воздействие на Мексику оказали две меры, принятые в его годы: предоставление политического убежища Троцкому и тысячам испанских республиканцев, бежавших от гражданской войны, а также экспроприация железных дорог в 1937 году и нефтяных разработок – в 1938-м.

Через 12 дней после вступления в силу решения об экспроприации нефти, 30 марта 1938 года, на Третьей ассамблее НРП Карденас пересоздал партию заново. Он переименовал ее в Партию Мексиканской революции (PRM), а в основу заложил костяк из четырех основных групп: рабочих, организованных через различные профсоюзы; крестьян с их аграрными лигами и профсоюзами; народных масс, разделенных на десять трудовых ветвей; и военных. Партия, стремившаяся институционализировать революцию, как и правые диктатуры того времени, приобрела сильные корпоративистские тенденции. То был знак времени: ключом к политической власти стали новые массы, заполнявшие города, перемещавшиеся в новые промышленные центры страны, испытывавшие новые потребности и формулировавшие свои требования. В Бразилии Жетулиу Варгаса, Аргентине Перона или Мексике Карденаса наиболее частым решением была их кооптация в режим с целью приручения. Тот, кто контролировал профсоюзы, получал политический контроль над государством.

Вторжение перонизма

Перон оказался на посту президента Аргентины в результате как удачи, так и расчета. В 1944 году под давлением США Аргентина разорвала отношения с Германией и Японией; этот шаг не понравился националистам и сильно ослабил президента Педро Пабло Рамиреса. Для Перона же это был золотой шанс – момент, чтобы, как он выразился, исправить ситуацию и утвердить влияние Группы объединенных офицеров. На последнем ее заседании, состоявшемся в январе 1944 года, было принято решение сместить Рамиреса. Пост президента должен был занять генерал Эдельмиро Фаррель, а вместе с ним на более соответствовавшую его амбициям должность вице-президента во дворец Каса-Росада должен был войти Перон. Новое правительство в конце концов вовлекло Аргентину в войну на стороне США, но националистические и милитаристские заявления Перона вновь заставили янки насторожиться. В мае 1945 года Трумэн отправил послом Спруйла Брейдена – противоречивого чиновника, прибывшего с явной миссией саботировать правительство Фарреля – Перона. Брейден не жалел критики, а его риторика и воинственный настрой в отношении диктатуры, «наци-перонизма», как называли этот режим, дала импульс демократической оппозиции. Социальное давление и атмосфера неопределенности были настолько сильны, что Фаррель боялся пережить унижение военного свержения, поэтому предпочел перестраховаться и назначить демократические выборы на начало 1946 года. Эта новость мгновенно всколыхнула улицы. Профсоюзы выступили в поддержку возможного кандидата в вице-президенты с лозунгами «Ни нацисты, ни фашисты: перонисты», а ситуация в казармах все более накалялась, и военные выражали беспокойство по поводу новых планов путчистов. Атмосфера достигла крайнего напряжения; Перон лично попросил рабочих расходиться по домам и не искать неприятностей. Многие оппозиционеры оказались в тюрьме, в прессе учредили цензуру, было введено осадное положение. Студенты захватили несколько университетов, в их столкновениях с фашистскими ударными отрядами погиб десятилетний мальчик. Наконец, в октябре 1945 года часть армии составила заговор, чтобы заставить Фарреля избавиться от Перона. Перед уходом с поста полковник выступил перед рабочими с речью, в которой попросил их не забывать о том, что они знали и так: без него все завоевания трудящихся растают в воздухе. Он оставил рабочих в боевой готовности и укрылся в доме немца Людвига Фройде, подозреваемого в пособничестве нацистам. Туда и пришли за ним военные, потому что Фаррель, в последней попытке спасти свое правительство, отдал приказ арестовать Перона.

Перона незамедлительно доставили на остров Мартин-Гарсиа, где он должен был быть изолирован и лишен всякого влияния на массы. Но хитроумный полковник, притворившись, что страдает болезнью легких, обострившейся от островного климата, сумел добиться, чтобы его отправили обратно в Буэнос-Айрес. Уловка сработала, и к тому времени, когда заключенный вернулся в столицу, слух о его аресте уже распространился; рабочие подняли бурю. Тысячи и тысячи людей стекались к Каса-Росада, чтобы потребовать освобождения своего лидера; по крайней мере, так гласит миф, который остался в истории, хотя Борхес в 1955 году, а затем Сильвия Меркадо в 2013-м поставили под сомнение правдивость этого. В любом случае, независимо от того,