сроку», но ОТКУДА? Вчера утром все при параде и в первом сроке были. Как только «Викинг» пролетел – х…як, и на корабле как министерская проверка! А в камбузе, мля, дембель. Повара самодельными кортиками на кухне звенят, все в аксельбантах. Вчера днем тоже. И вечером вчера, мля, все в первом сроке и при параде! В ни разу не надеванных парадочках! Один я как мудак, всё в одном и том же кителе тут перед вами как чмошник какой. Может, ты, Лебедев, того? С баталёром надежным меня сведёшь? И фуража моя всё та же, с Севастополя ещё. Новую подкинет? А я ему спиртика для прочистки оптических осей занесу, а? Короче. Если хоть один долбоящер этим своим кортиком или аксельбантом хоть на четверть секунды за что зацепится, я ему этот кортик в жопу загоню и аксельбантом замотаю! ПОНЯТНО? – адмирал завершил свой спич самой что ни на есть жизнеутверждающей нотой.

– Товарищ адмирал, хоть «Гарпун» в жопу загоняйте, но фуражу мы вас просим оставить. Без фуражи нет куражу! – вконец потерявший берега мичман рискнул ляпнуть такое…

Нет, молодец, конечно, разрядил обстановку, даже «бычки» начали лыбу давить, и старший вахты курвиметр наконец положил на какое-то одно место (а то три минуты линеечки-карандашики раскладывал, нервы, они у всех).

– «Гарпун» ему в жопу и без меня загонят, – миролюбиво объяснил Бабуев.

Еще немного посношав личный состав (но уже вяло, без огонька), счел, что предбоевая накачка произведена, и что азарт, собранность и сообразительность достигли уставных плотностей. Теперь и баталией займёмся. Можно ещё малёк попробовать на себя одеяльце потянуть, раз янки чего-то медлят.

– Команда по эскадре. Поворот все вдруг влево на сорок, готовность через минуту, – изрёк.

Пост наполнился голосами, дублирующими команду на другие корабли и множащимися под командами для боевых частей.

– Вот это по-нашему, вот это я люблю! – азартно шептал товарищу каплейт-зенитчик. – Когда ничего не понятно, но жутко интересно.

Его более поднаторевший в морских делах коллега неодобрительно хмыкнул. Что тут непонятного? Мы, как пехотинец, бегущий на гансовский пулемет, петляем, затрудняя прицеливание. Не сказать, чтобы очень помогало (как рассказывали ветераны, пережившие ту войну, ещё никто не видел солдата, который смог таким вот макаром отштурмовать хотя бы пару амбразур), но хуже не будет точно. Тем более мы не ноги напрягаем, а машины. Что-то пойдет не так – эти машины всё равно отправятся на дно. Так что пусть уж надрываются. Километров до ста тридцати существует далеко не нулевая вероятность, что какая-то часть ПКР пройдет мимо, ночью такое сработало, и не раз.

Впрочем, это могло быть простой бравадой молодого офицера, не желавшего показывать свой страх. Молодым людям свойственна жажда жизни, и каплейт искренне недоумевал, когда где-то читал, что молодежи свойственно меньше бояться смерти. У него, чёрт побери, вся жизнь впереди! Нет, повоевать зенитчик был не против, но немного, во исполнение, например, какого-нибудь интернационального долга, который, как известно, щедро оплачивался чеками в «Берёзку» и ускоренной выслугой. Но в страшном сне не могло привидеться, что придётся участвовать в настоящем сражении посреди Атлантики, да ещё с американцами. «Мне бы возраст где-то за сорок лет, тогда сидел бы как Касько, спокойно смотря весь этот спектакль из ложи». По мнению ещё молодого капитан-лейтенанта, сорок восемь лет (возраст начальника ПВО КУГ) – тот срок, когда уже можно ни о чем не беспокоиться. Всё, что прожил – твое, а нового не будет. Можно и помереть достойно. А молодому хотелось достойно выжить.

– Скорость по эскадре – тридцать два! – вот это уже любили все. Мчать, так на всю ивановскую!

Вскинувшийся было с глупым вопросом флагманский штурман прикусил язык. Глупый вопрос был про Петренко и его К-503, которые (и Петренко, и подлодка) не могли услышать команду о повороте и не могли идти выше двадцати пяти. Теперь понятно. Корабли змейкой на тридцати двух, а Петренко по прямой на двадцати пяти.

Хуг

– «Корсары» на боевом, сэр!

Отлично. Адмирал «отпустил вожжи», наблюдая, как штаб проводит последние приготовления. Начальник штаба с таймером и микрофоном вёл отсчёт.

В этот момент снова усилились помехи – картинка с «Хокая» «поплыла», западный сектор экрана стало заливать молоком. Чёртова, раздолбанная чёртовой «Кухней» взлётная палуба! Картинка с «Хокая» сейчас должна была в Центре Управления сравниваться с картинкой, идущей со второго «Хокая», при необходимости поднимался третий, и так как невозможно в один и тот же квант времени поставить одинаковую помеху нескольким радарам на разных частотах, то шумы должны были нивелироваться до приемлемого уровня. Но он сейчас не может поднять второй «Хокай»! Ему бы этот успеть принять до прилёта «Корсаров», иначе машина, исчерпав топливо, грохнется в океан.

– Такие «залипы» были и раньше?

– Да, случались.

– Когда?

– Да в совершенно случайном порядке. Может, атмосфера сказывалась, на рассвете тоже прямо не видно ничего было минуты три.

Нервничали, может, они прикрывают ракетную атаку какого-нибудь случайно тут оказавшегося «Оскара»? Даже провели дополнительную селекцию по высоте и убедились, что тревога ложная.

Русские могут засечь взлёт «Корсара» с такой дистанции? Нет, говорит начальник радиоразведки, не могут. Их вертушка еле-еле нас видит с такого расстояния[80]. Время, отпущенное «Корсарам» почти с пустыми топливными баками, утекало на глазах. Эх, поднять бы сейчас «Интрудер»! Совершенно пустой, но чтобы своим вполне хорошим радаром поглядел, что там и как. Думай, адмирал, думай…

Одна версия есть. Помехи стали возрастать незадолго перед последним поворотом. Раз так, то очень похоже на случайность. Русские пытались прикрыть поворот, но так как радиоборьба – это не стрельба из пушки, результата своей работы они не наблюдают, и корректировать помехи не могут. Вот и сейчас, видимо, просто случайно они набрели на какой-то алгоритм, который немного эффективнее, чем другие. Сейчас, как и в прошлые разы, должно сойти до приемлемых величин. Ага, вот уже начала пробиваться картинка. Поворот мы засечь успели, и точка упреждения в головках ракет.

– Давайте отсчёт! – командует адмирал.

И они дали. Через две минуты… Залп! С трёх эсминцев и «Калифорнии», идущих строем левого пеленга на северо-запад, срываются ракеты, уходящие на левый борт. Сейчас, за кормой соединения, они развернутся на боевой курс.

Правым бортом будем стрелять через 15 секунд, так как «правобортным» ракетам меньше доворачивать на восток. Ракеты «Карона» прошли в пикантной близости от кормы «Банкер Хилла», на что с крейсера отсемафорили (за радиосвязь для ТАКОГО можно было схлопотать серьёзное взыскание) знаменитую фразу: «Не стреляйте, мы республиканцы!»[81] Юморят, значит, всё в порядке с настроением. И помнят эту историю с эсминцем