Нет. Сначала я был и Воробей. Мы думали нас всего двое будет, но потом появился Азимут и Курс. Два брата близнеца. Потом уже твой отец.

— Какой он был? — спросил Макс.

— По началу грубый, долго притирались, — нахмурился маг. — Воробей, он… шебутной был. Что-то бегал, с кем-то постоянно спорил, болтал без умолку и постоянно с леденцом за щекой. Его и воробьем назвали за это. Кипишной был. А твой отец, он прямой был как палка. По началу и шуток не понимал, огрызался, и воробей его раздражал своим кипишем.

Макс улыбнулся и шарик подшипника начал раскачиваться по дуге из стороны в сторону.

— Один раз Воробей притащил от Мойши пол мешка сахара и кулек соли. Ну, и поставил на стол кулек. Женя тогда чаю попить хотел спросил, мол сахар? А Воробью только дай подколоть кого-нибудь. Ну, и говорит, мол да, сахар.

— Папа соленый чай пил? — расплылся в улыбке мальчишка.

— Пару глотков сделал, а затем Воробью в глаз дать хотел, — кивнул Константин.

— А тот?

— Воробей был склонен к силе ветра. Бегал быстро, — улыбнулся Чернов. — Женя его поймал через пол часа только. Драться пытался.

— Пытался?

— Воробей был очень быстрым. Когда Женя понял, что не попадет — начал силу нагонять. Пришлось разнимать и выговор обоим впаять, — Чернов тяжело вздохнул.

— Помирились?

— До первого боя — нет. Ходили волком на друг друга смотрели, а после первого боя, Воробей Женьке шоколадную конфету дал. Вроде притерлись, но постоянно ругались… Так, для проформы. Воробей ему еще раз пять чай солил.

— А мой отец?

— А твой отец ему спящему портянки поджигал, — Чернов стал улыбаться еще шире. — Придет Воробей, сапоги скинет и на шконку упадет. Портянки воняют, ну Женя ему их и поджигал. Тот как вскочит и давай отплясывать. Тушить пытается, а мы все ржем как кони.

Константин тяжело едва заметно хохотнул, а после тяжело вздохнул, заметив крыши первых домов.

— Я закончил! — произнес Макс и показал оттереть от грязи револьвер.

Чернов хмыкнул, взял у ученика оружие и мельком глянул в ствол.

— А внутри кто будет чистить? — спросил он, возвращая оружие.

— Так, как его…

— Ершик в пенале, — буркнул он, поворачивая очередную колдобину.

* * *

По моему мнению именно тогда у нас появилось…

Не знаю. как это назвать.

Доверие? Связь? Взаимопонимание?

Как-то наладился контакт.

Макс просил меня рассказать, как мы воевали, я его заставлял учить теорию. Тот стонал, жаловался, ворчал, но читал, учил, а иногда со спорами, криками и протестами, перечитывал снова, когда не мог ответить на банальные вопросы.

Да, Макс был самым обычным ребенком. Пусть гениальным, пусть с огромным талантом, но ребенком. Приходилось идти на уловки.

Уговоры, объяснения, убеждение, даже шантаж.

Вы не поверите, но отказ рассказывать как мы готовили баранину в гильзах от артиллерийских снарядов, его мотивировал гораздо больше, чем любые уговоры и объяснения. Даже попытки давить на совесть пасовали, а вот байка про баранину в гильзе — работала.

Глупость?

Нет.

Макс был просто обычным мальчишкой.

Мы двигались месяц.

Да, еще месяц мы двигались от деревни к деревне. Петляя, запутывая следы, делая круги и никуда не спешили, но мы постепенно забирали на северо восток.

К моменту, когда мы оказались на окраинах Тобольска, Макс уже изрядно поднаторел с телекинезом. Более того, я начал давать ему основы трансмутации. Причем телекинезом он пользоваться не переставал.

Да, это была наша, армейская техника. Так учили «скороспелов» — магов в университете, что готовились по ускоренному курсу. Их заставляли вести сразу два заклинания, чтобы быстро приучить к многозадачности. Чтобы они быстрее осваивали сложные заклинания.

Макс же… схватывал на лету, быстро адаптировался, но… Щит он поднять так и не мог. Да, мог держать сразу два конструкта из трех, но до полноценного щита ему было рано.

Зато прямое воздействие силой — раз плюнуть.

К примеру, сели мы, поехали. Макс какую-нибудь деревяшку найдет, трансмутирует ее с час и вот у нас не брусок дерева, а пол кружки деревянной субстанции. При этом в салоне висит с пяток шариков от подшипника, вилка с ложкой и пару каких-нибудь камней.

У Тобольска, Макс как раз пытался начать сразу три конструкта.

Да, два у него получалось держать стабильно, но стоило начать формировать третий, как-то один разъезжался, то второй начинал дрожать. Он мучился, пыхтел, но все же смог заставить их работать.

Причем мои объяснения он частично игнорировал.

Получилось же у него это ночью. Мы тогда ночевали на опушке, у леса. Помню, леки там были высокие.

* * *

Макс с довольной миной облизал ложку и глянул на Кузьму.

— Вот это я называю плов! — с гордость произнес он. — А не рисова каша с мясом.

— Как скажите, господин, — флегматично отозвался старик, что тоже с удовольствием доедал из миски свою порцию. — Однако, смею заметить, что плов все же готовится с чесноком. Целые головки втыкают сверху…

— Знаю, — буркнул парень. — Но у нас не было. Специи и так еле нашли. А курдючный жир тут достать — это отдельный вид развлечения. Хорошо, хоть овцевода нашли.

Макс не удержался, поднес миску к лицу и принялся вылизывать остатки жира с тарелки.

— Максимилиан, — строго произнес Кузьма.

— Что? Такая вкуснота, а ты ее смоешь и что?

— Учись манерам, — подал голос Чернов. — Даже если очень вкусно. Если ты не забыл — ты барон.

Мальчишка недовольно глянул на учителя, потом на Кузьму и, тяжело вздохнув, отложил тарелку.

Несколько секунд, парень молча сидел и наблюдал как взрослые доедают. Затем он вздохнул и попросил учителя:

— Расскажешь что-нибудь? Про тот бой, где вы штурмом генерала взяли!

— Нет, — отозвался Чернов.

— Блин, опять читать? — возмутился мальчишка. — Сколько страниц?

— Нисколько, — отозвался Чернов. — Никаких баек, пока не соберешь щит.

Константин доел последнюю ложку, взял кусок хлеба и принялся вытирать им тарелку. Макс удивленно глянул на него, затем на Кузьму, что повторил прием и возмущенно произнес:

— А чего вы хлебом? Некультурно же…

Маг усмехнулся и продолжил свои манипуляции, после чего отправил хлеб в рот.

— Вытирать тарелку хлебом — это не вылизывать ее, как домашняя скотина, — глянул на него Кузьма.

Мальчишка оглядел вокруг себя,