потом на взрослых и возмутился:

— Это не честно! Я свой хлеб еще на половине съел!

— Кто же знал, что будет так вкусно, — пожал плечами Чернов и глянул на Кузьму, что всеми силами старался не улыбаться.

Макс недовольно засопел, поставил миску на бревно у костра и поднялся.

— Спать пойду, — буркнул он и направился к машине.

Мужчины молча доели, сложили тарелки, после чего Кузьма уже хотел было направиться к небольшому пруду, вымыть посуду, но тут Константин спросил:

— Ты ведь умеешь готовить плов, так?

— Так, — кивнул слуга.

— И как тебе?

— Немного перебрал с зирой, но это придает плову его личный вкус. Я бы сказал — фамильный рецепт.

Чернов покивал с легкой улыбкой.

— У нас закончился хлеб. Есть немного муки. Хочу сделать лепешки утром.

— Лепешки или подобие лепешек? — глянул на него Константин.

— Достаточно плохие лепешки, чтобы Максимилиан показал на что способен, — улыбнулся старик.

Чернов одобрительно закивал. Слуга направился к пруду, но тут из бурлака раздался грохот, звон железной посуды и сдавленный вскрик:

— Беляш с капустой!

Маг повернул голову и обнаружил явную выпуклость на стенке бурлака. Секунда, вторая и задняя дверь открылась. Из нее вывалился ошалелый Макс.

Мальчишка секунд пять озирался по сторонам, смотрел на бардак в салоне, после чего шмыгнул носом и направился к костру.

В полном молчании, он уселся на бревно, взял кружку с чаем и произнес:

— Получилось! Рассказывай! Что за гильза и зачем вы в нее баранину совали!

Кузьма поджал губы, кивнул и направился к пруду. Чернов же еще раз глянул на бардак в машине, а затем на ученика.

— Щит в замкнутых пространствах может…

— Я уже понял, — буркнул Макс. — Про баранину расскажи!

— Сначала щит! — отрезал учитель и кивнул мальчишке. — Показывай!

Глава 15

Дверь едва слышно скрипнула и в помещение вошëл Зарубин.

Пал Палыч был одет неброско: обычный серый костюм, шляпа на голове. Борода его была аккуратно подстрижена.

Мужчина оглядел комнату: широкий длинный стол, лавки и пара икон в углу.

Павел Павлович снял шляпу, перекрестился, поклонился в сторону икон и подошëл к столу, за которым сидел мужчина в сером.

— Здравь будь, Иннокентий, — произнëс он, усевшись напротив монаха.

Тот молча кивнул, поднял чашку с отваром и пригубил его.

— И тебе здравия, Павел.

Зарубин глянул в сторону ещë одной двери, затем на монаха и произнëс:

— Славна ли служба, здоровье как?

— Вашими молитвами, — кивнул Иннокентий, помолчал и спросил: — С чем пришли?

Павел Павлович несколько секунд молчал, разглядывая монаха, а потом заговорил:

— Дело у меня к вам, отче…

Он залез в карман пиджака, достал фотокарточку и положил на стол.

— Слыхали про Ожогова?

Монах нахмурился, покосился на фотокарточку с лицом старика, а затем взглянул на гостя.

— Слышал… Богу душу отдал.

— Так и есть, — кивнул Зарубин. — Только вот, наследник у него объявился.

— И за это слышал, — покивал священнослужитель. — А дело в чем?

— Дело в землях, что за ним остались. За рудниками и плодородными землями, на юге губернии Пермской.

Иннокентий тяжело вздохнул, снял с руки четки и принялся перебирать их пальцами.

— Всë то вы, как собаки на сене, — проворчал он. — То землю, то богатства делите. А что творится под носом — не видите.

Зарубин удивлëнно приподнял одну бровь.

— Ожогов последний имя Макс носит, — произнëс он и кивнул на фотокарточку. — А этот старик — слуга его. Последний.

Зарубин тут же подобрался и осторожно произнëс:

— А вы откуда…

— Две недели, как деревню на государевой земле чернуха сожрала. Сильно, по-чëрному. Три души спасти удалось. Пилигримма, Серафима Сургутского, да двоих девушек.

Зарубин молча поджал губы, постучал пальцами по столу, но священнослужитель продолжил:

— Ожогов там был, он и детей спасал.

— Спасибо, отче, — тут же встал и поклонился Зарубин. — Знали бы, сколько ног стоптали, чтобы его найти. Я…

— Сядь, — ледяным тоном произнëс Иннокентий.

Павел Павлович едва заметно дëрнулся, от такого обращения, но, всë же, сел.

— С ними маг тëмный, — проговорил мужчина, продолжив перебирать чëтки. — Сильный. Чернов фамилия. Из армейских.

Тут Зарубин молча кивнул, задумчиво уставившись на монаха.

— Малец тот, Максим, чист душой. И разум его тьма не запятнала… — тихо пробормотал Иннокентий и уставился на собеседника. Выждав несколько секунд, он добавил: — А вот тëмный маг…

Павел Павлович хмыкнул, снова постучал пальцами по столу и спросил:

— Чего хотите отче? Не ходите вокруг да около… Мальца этого в монахи хотите? Пусть отказывается от наследства, передаëт земли и…

— Вот про это я… — грустно улыбнулся Иннокентий. — Всë у вас так: деньги, да земля. Властью упиваетесь. А то, что душу чистую тьмой пачкают — плевать вы хотели.

Зарубин усмехнулся.

— А я думал, с прошлой войны примирились.

— С кем мириться? — слегка наклонил голову священнослужитель. — С тьмой? С некротами, да тëмными тварями? Думай, что несëшь, Павел. Чтобы церковь, да…

— Хотите, чтобы я тëмного этого… — тут Зарубин провëл пальцем по горлу и выразительно поднял бровь.

Священнослужитель хмыкнул, взял кружку и пригубил отвара, не дав никакого ответа.

— Хорошо. Найду людей нужных, — произнëс Павел Павлович и спросил: — Где он сейчас?

— Они двигают на восток, — произнес монах. — Они на старом бурлаке. Притворяются офенями.

Зарубин молча кивнул и поднялся.

— Где их видели в последний раз?

— Сургут, — ответил монах. — Они там встали на постой. Машину продавать собрались. Торопись.

Зарубин кивнул и направился прочь, надев на голову шляпу.

* * *

Сургут…

Неплохой город. Не такой большой, чтобы в нëм была суета, но, при этом, достаточно большой, чтобы в нëм было всë, что нужно. Лавки, мастера и достаточно большой ассортимент ингредиентов.

Зачем нам ингредиенты?

Все просто.

Я решил, что дальше не побегу. Не стану скрываться или пытаться петлять как заяц. Я решил, что мы задержимся в Сургуте на достаточно долгий срок. Я рассчитывал, что мы тут перезимуем, а уже потом двинем дальше.

Почему именно Сургут?

Просто потому, что тут жил Азимут — Рожков Гоша.

Да, поначалу, мы двинули прямо к нему. Он жил за