На миг мне пришло в голову, что от моего сиюминутного выбора изменится дальнейшая судьба. Но было уже слишком поздно принимать рациональное решение. Медленно поднося ко рту его пальцы, я сказала:

– Не хочешь, чтобы я переняла инициативу?

Мы оба хотели быть разрушенными друг другом. Один ненавидел богиню, другая была наделена божественной силой, и потому наша связь просто не могла быть иной.

Или ты сломаешься, или я сломаюсь.

Прими мой мир. Проглоти его. Я хочу, чтобы ты чувствовал то же, что и я, от начала до конца. Стань частью меня. Это отношения, в которых со временем нарастают жадность и такие влажные, липкие эмоции.

Если честно, на этом этапе меня начинали пугать собственные желания, не знающие меры. Было ощущение, что я вырываюсь за пределы того, что сама в себе считала «настоящей собой», и мчусь куда-то без тормозов. Я и раньше сильно отклонялась от этого шаблона, но сейчас страшно было думать, куда меня понесет дальше.

– Это немного пугает.

Голос прозвучал подозрительно в такт моим мыслям, будто Киллиан их прочитал. Я подняла на него взгляд.

Уголки его губ, криво приподнявшиеся от моего откровенного вызова, вновь лишились покоя и осели. В ту же секунду я отчетливо увидела, как пламя, дрожавшее в его зрачках, вспыхнуло в полную силу.

Интересно, Киллиан тоже почувствовал этот страх? Не успела я спросить, как он отдернул пальцы и, обводя контур губ, прошептал:

– Продолжай.

Он оскалился по-звериному, показывая зубы, и уткнулся лицом мне в шею. Горячее влажное дыхание, скользнув по ней, поползло ниже. От ощущения, как языком счищают кожу, я обеими руками вцепилась в его черные волосы.

* * *

Аслан был в ярости, потому что его сестра и дворецкий откровенно забавлялись над ним. Это не просто раздражение, а абсолютное бешенство!

Ворча, он затолкнул идеально подходящую друг другу парочку в двухместный номер, а потом пожалел об этом. Айла ни о чем не знала, и, в конце концов, это была вина самого Аслана, который скрыл свою личность за псевдонимом Линте и запутался в собственных выдумках.

Не прошло и пяти минут, как он вошел в свою комнату на постоялом дворе и пожалел о принятом решении. Даже если она была его сестрой, а дворецкий всегда находился рядом, зачем заставлять ее делить комнату с мужчиной?

Хотя в этом трактире обстановка и правда ненадежная, и если оставить ее одну в одноместном номере, то мало ли что случится…

Постойте-ка. А не этот ли дворецкий самый большой источник опасности? На чем вообще основано доверие к нему?

По бумагам Себастиан был образцовым слугой, выросшим в семье, которая из поколения в поколение давала миру отличных дворецких. Но Аслан, как никто, знал, что, как бы ни был человек образован и умен, это еще не гарантия, что у него все в порядке с головой.

«…»

Надеюсь, там ничего не произошло.

Стоило позволить тревоге пустить корни, как она тут же дала росток и зацвела. Именно это стало причиной, по которой Аслан оказался у двери двухместного номера, где остановились Айла и дворецкий, и постучал. С напряженным лицом он позвал сестру:

– Айла?

Было мертвенно тихо.

Поколебавшись у двери, Аслан в конце концов решился ее открыть. За порогом раскинулась бездонная черная тьма.

Подпространство?

* * *

Проснувшись на следующее утро, я на какое-то время задумалась, благодарить мне собственную способность к самовосстановлению или все-таки проклинать ее. С одной стороны, в теле Айлы это был первый опыт, и за то, что меня не ломало, как при тяжелой простуде, и можно было нормально ходить, я была признательна.

Но то, что меня мучили до рассвета, ни малейшей признательности не вызывало. Самолечение не могло ничего поделать с усталостью. Так что, по сути, от этого было только хуже. Тело возвращалось к идеальному состоянию, а усталость тем временем медленно, но верно накапливалась. Казалось, организм продолжает работать через силу, хотя я уже давно должна была валиться с ног.

С тихим стоном я приложила руку к пульсирующему виску и огляделась.

«Бардак…»

По полу валялись всякие мелочи и вещи. С какой стати все здесь выглядит вот так?

Наклонившись, я подняла подсвечник, закатившийся под стол, и тут же в голове вспыхнули обрывочные кадры.

Прошлая ночь. Подхватив меня на руки, Киллиан смахивает на пол все, что было на столе, и укладывает меня прямо на столешницу. Помню его руки, удерживавшие меня от побега, и его извивающееся надо мной тело. Помню, как, не выдержав, я вцепилась зубами в его губы, пока он успокаивал меня словами «все в порядке». Слепо гоняясь за наслаждением, я в итоге разрыдалась и, уцепившись за него, умоляла остановиться…

– Ты же говорил, что у тебя это впервые…

Вроде бы неопытный, а ведет себя так разнузданно, что в это сложно поверить…

Мы успели исследовать каждый уголок этой комнаты на постоялом дворе. Я крепко зажмурилась, пытаясь избавиться от навязчивых воспоминаний, которые всплывали, едва я бросала взгляд в любую точку.

Пока я терла пальцами пылающие уши и опускала голову, сильные руки со спины подхватили меня за талию и развернули. Я вздрогнула и, вскинув взгляд, посмотрела на Киллиана. Он провел пальцами по моим губам, отчего плечи сами собой дернулись.

– Хм…

Он скользнул пальцами дальше и медленно провел по ключице и шее.

– Значит, это не раны?

Я удивленно посмотрела на следы, которые он выискивал на моей коже. Местами, где язык его был особенно настойчив, на нежной плоти красовались откровенные отметины.

– Эй, зачем ты их вообще оставил?

Я рефлекторно прикрыла ладонью шею. Всю дорогу домой мне придется не снимать капюшон. Хотя не страшно, на улице зима…

– Красиво.

Что в этом красивого? Если Аслан увидит, точно переполошится.

Я зыркнула на Киллиана, а потом перевела взгляд на его грудь, частично обнаженную под расстегнутыми пуговицами рубашки, – на ней тоже все было сплошь в засосах и синяках. Смущенно отведя глаза, я подумала, что называть его «зверем» было слегка двулично…

«Хотя постойте. Засосы ведь тоже, по сути, разновидность синяков, да? Почему от божественной силы они не исчезли?..»

Почесав затылок, я почувствовала прилив сонливости и тихонько зевнула.

– Хочешь еще поспать?

– Ты уже говорил это на рассвете.

– Да, и ты продолжала лезть в мои объятия.

– Зато ты первым меня поцеловал.

– Ты первая начала меня лапать.

– С каких пор поглаживание головы считается лапанием?

– Где бы ты ни касалась, я все равно становлюсь чувствительным.

– …

Ладно. Оставим этот