Так что, по идее, глядя на мальчишку, над которым Киллиан только что осуществил справедливое возмездие, я должна была чувствовать удовлетворение. Но сильнее мне досаждал неприятный осадок, из-за чего лицо у меня вышло кислым. Может быть, еще и потому, что в его юном лице всплывали черты моих братьев из прошлой жизни. Хотя он и был высоким, стоило снять с глаз повязку, как оказалось, что под ней пряталась детская внешность…

– Он и правда выглядит совсем как мальчик…

Что особенно раздражало, снаружи он до неприличия напоминал праведника. Таким лицом и чистым голосом обычно обладают мальчики из церковного хора, а этот опустился до мерзких дел. Киллиан, по крайней мере, демон снаружи и внутри.

Прижав ладони к носу и рту от тяжелого запаха крови, я чуть опустила руки и прошептала:

– Ему, наверное, лет шестнадцать?

Разумеется, даже если он совсем ребенком, это не индульгенция. Но если он все еще мал, то не исключено, что действует не по своей воле.

Уловив мои мысли, Киллиан на миг впился в меня взглядом в стиле «и что с того?», а потом заметил:

– Это возраст, когда уже можно осознавать свои поступки и нести за них полную ответственность. Даже трехлетка понимает, что если совершил ошибку, то обязан понести наказание.

С этим, безусловно, не поспоришь.

– Но, может, все-таки дать ему шанс объясниться? Мне кажется, его стоило хотя бы выслушать. И… ну, по возможности приделать обратно руку.

Киллиан раздраженно приподнял бровь, вместе с которой поднялся и пирсинг.

– Не вижу в этом смысла.

– Но ты ведь можешь это сделать?

– Допустим.

– Сейчас он в таком состоянии, что нормально говорить не может. Сначала пришей руку, а потом выслушаем его объяснения. Если решим, что он безнадежен, всегда можно отрезать ее заново.

В конце концов, если мальчишка захочет юлить, Киллиан, своего рода живой детектор лжи, его раскусит.

По сути, меня грызла совесть из-за того, что при беглом взгляде он все еще напоминал невинную жертву. Хотя стоит узнать подробности, и от чувства вины не останется следа.

Казалось, я предложила вполне разумный вариант, но Киллиан молча уставился на меня очень странным взглядом.

– Что?

– Ничего.

Отведя взгляд, Киллиан спросил у мальчишки:

– Ты вырос в пределах империи?

– Ы… Ы-ы-ы…

Опустившись на одно колено перед рыдающим на полу мальчишкой, он заглянул ему в глаза.

– Тсс, все в порядке. – И, поглаживая его белые как снег, волосы, добавил: – Маленький притворщик. Если не хочешь, чтобы остальное тело оказалось в том же состоянии, лучше говори.

Я поневоле попятилась, но, вспомнив, что Киллиан – не враг, а союзник, успокоилась.

– Хватит… Достаточно…

Мальчишка даже не попытался сопротивляться и был совершенно разбит. Понятно, что с Киллианом в роли противника любые мысли о нападении обречены на провал, но все же он сдался как-то подозрительно быстро.

К тому же все его существо дрожало не от страха перед Киллианом, а оттого, что у него теперь не было правой руки.

– Что мне быть, если без руки я не смогу рисовать формулы?.. Ых… М-мне же сказали, что без колдовства я совершенно бесполезен… Может, и правда лучше умереть?

В этот момент рука Киллиана, мягко гладящая мальчику по голове, как собачонку, сжалась. Он схватил его за волосы и потянул вверх, ласково осведомившись:

– С каких пор колдун живет, беспокоясь о своей полезности для кого-то другого?

– А? Ч-что ты такое говоришь. Ну… так же оно и есть…

– Я спрашиваю, кто вложил тебе в голову такую мысль, малыш.

– Не понимаю, о чем ты…

– Хм…

Киллиан тяжело выдохнул сквозь зубы, будто у него разболелась голова, и опустил взгляд. Его ровные волосы плавно соскользнули вперед, следуя за движением. Между черных прядей холодным металлическим блеском сверкнули серо-стальные глаза.

Он выглядел как воплощение демона. На фоне мальчика с ангельской внешностью и заплаканным лицом вообще невозможно было понять, кто здесь злодей. Хотя нет, любому бы уверился, что главный злодей здесь Киллиан…

Несмотря на то что минуту назад Киллиан был готов отрубить ему остальные конечности, вняв моей просьбе, он с помощью колдовства приделал руку мальчику назад. Тот широко распахнул залитые слезами золотые глаза, всхлипнул и, словно не веря, принялся вертеть и трогать свою совершенно целую правую руку.

Похоже, осознав, что теперь он снова может пользоваться ею как раньше, он моментально перестал плакать. И глядя на Киллиана, просиял:

– Это что такое? Подобное колдовство тоже бывает?

В его голосе звучало искреннее восхищение. «Вот это да!» – почти выкрикнул он, будто забыл, что руку ему пришил тот самый человек, который ее же отрубил.

– Ты меня тронул, и ничего… Как так?

– Я колдун.

– Что, между колдунами такое возможно? Первый раз слышу! Круто!

– Ты, похоже, и правда ничего не знаешь.

Видимо, по дороге сюда он потерял пару винтиков.

Я нетерпеливо скривилась от его чрезмерной наивности, переходящей в тупость. Как и сказал Киллиан, он действительно был мало осведомлен и мало чем заморачивался.

– Так что же, кроме нас двоих, больше нет колдунов? Я впервые вижу человека, на которого не действует несчастье. Можно еще где-нибудь потрогать?

Услышав обращение на «ты», я мягко, но решительно встала между ними, преградив путь Киллиану с его «доброжелательной» улыбкой и протянутой рукой. Пожалуйста, остыньте, ваше злодейство.

Я опустилась на одно колено перед мальчишкой, чтобы смотреть ему прямо в глаза, и спросила:

– Как тебя зовут?

– Василий.

Имя было названо без единой секунды раздумий, и я на миг потеряла дар речи. П-подождите-ка… Может, он еще моложе, чем я думала…

– А сколько тебе лет?

Мальчишка часто-часто заморгал и склонил голову набок:

– Что это такое?

– …

Нет, начинать надо было явно с другого.

– Я спрашиваю, сколько лет ты уже живешь.

– Не считал, не знаю.

– …

Все колдуны такие, что ли? Я молча посмотрела на Киллиана.

– Неужели ему тоже около шестисот лет…

– Это невозможно.

– Ну да, логично.

Я слегка встряхнула головой, пытаясь собраться с мыслями. Тем временем Василий, о чем-то сосредоточенно поразмыслив, вдруг выдал:

– Хм, если считать с того дня, как меня выпустили из камеры, то сейчас пятый год. Значит, мне пять лет?

– Начнем с того, что это неточно.

Ответ вырвался автоматически, но больше всего меня задело другое: от слова «камера» веяло откровенным детским садизмом.

Я прищурила глаза и спросила:

– То есть до этого события ты все время был заперт?

– Ага.

– Как?

– С ошейником и кандалами. Но это не самое страшное. Там было окошко величиной с ладонь. Я через него смотрел