думала, что придется набраться смелости и остановиться у Бёрнов. Но когда со мной поехал Айзея, стало понятно, что надо искать другой вариант. Конечно, можно было снять номер в гостинице: у меня есть карточка на крайний случай. Но я бы отвратительно себя чувствовала, заплатив родительскими деньгами за ночлег для нас с Айзеей.

Я как раз покупаю энергетик, когда телефон жужжит. Волнуясь, открываю сообщение от Мэйси: «Приезжай и живи сколько надо, крошка». И адрес многоквартирного дома неподалеку от Университета Джорджа Мейсона.

Вздыхаю с облегчением.

⁂

Перед дверью у Мэйси и Уайатта лежит коврик – ого, взрослая жизнь! Правда, на нем написано «Возвращайтесь с ордером», но тем не менее – коврик! У двери, как раз под кнопкой звонка, в кадке зеленеет какое-то растение, вроде бы пальма. Пытаюсь себе представить, как эта парочка за ней ухаживает, но я ведь помню Мэйси и Уайатта старшеклассниками. Она любила фруктовое вино, брюки-клеш и игру на скрипке. Он обожал шумные веселые компании. А Мэйси и Уайатт, которые живут за этой дверью, – студенты, они оплачивают счета, ходят за продуктами, и, кто знает, может, у них и шкаф для постельного белья имеется. У них уже то самое «долго и счастливо».

Примерно такие фантазии я строила о нас с Беком.

Из-за двери доносится музыка – «Хаим», любимая группа Мэйси.

Ощущаю прилив ностальгии.

Айзея прочищает горло:

– Ну как, звоним?

– Да, – говорю я и не трогаюсь с места.

Айзея ободряюще улыбается мне и нажимает на звонок.

Музыка смолкает.

За дверью слышны шаги.

Сердце у меня лихорадочно бьется о ребра.

Тогда, после Дня благодарения, я вернулась в школу через шестнадцать дней после смерти Бека. Родители хотели, чтобы я посидела дома до Рождества. Умоляли не спешить. Но мне неважно было, когда возвращаться в школу – в декабре, январе, или мае, или десятки лет спустя. Я знала: в школе будет невыносимо.

Первую половину того первого дня я перетерпела без приключений. Все смотрели на меня с жалостью. Несколько самых отважных выразили соболезнования. Каждый из учителей подчеркнул, чтобы я не перегружалась учебой. Все это было терпимо, потому что примерно такого я и ожидала.

А вот чего я никак не ожидала, так это мемориала в вестибюле перед школьным спортзалом. Кто-то из администрации или, может, школьный психолог увеличил выпускное фото Бека. И теперь портрет стоял на мольберте, обрамленный цветами, обложенный мягкими игрушками и всякими спортивными атрибутами. Мерцали электрические свечки, а открытки и записки были повсюду, даже в раздевалке, куда я пошла после того, как случайно набрела на мемориал.

Все разошлись, а я стояла и смотрела на лицо своего парня: глаза цвета хаки, жизнерадостная улыбка, медные волосы. Раздался звонок. Я опаздывала на физкультуру, и мне было плевать. Взгляд мой скользил по цветам, игрушкам и открыткам, я опустилась на колени, одна в своем горе…

…и тут меня окликнули.

Мэйси.

Мы с ней не разговаривали с самых похорон. Она присылала сообщения, звонила. На прошлой неделе зашла ко мне – как раз после того, как я контрабандой вывезла на помойку порножурналы Бека. Маме я сказала, что ничье общество переносить не в силах, а она давай меня переубеждать, пока я не вскочила с кровати и не заорала, чтобы она оставила меня в покое. У мамы на глаза навернулись слезы. Мэйси она не пустила и сама ушла, как я и требовала. Остаток дня я пролежала.

Наверное, вид у меня был совсем пришибленный, потому что Мэйси подбежала и наклонилась ко мне. Показала на мемориал.

– Все приносили это с той минуты, как мы узнали. Нам с Уайаттом следовало тебя предупредить. – Она обняла меня за плечи. – Мне так жаль.

Я не хотела жалости.

Пусть лучше рассмешит.

Подразнит, расшевелит.

Вернет Бека, вернет прежнюю жизнь.

От ее жалости мне стало только хуже.

Я отстранилась, встала:

– Мэйс, я не могу.

На лице у нее возникло недоумение.

Я ничего не хотела слышать о Уайатте. Не могла вытерпеть напоминаний о том, что́ у Мэйси по-прежнему есть, а я потеряла. Завидовать было глупо, но меня так и жгло изнутри.

– Я не могу с тобой общаться. Слишком тяжело. Слишком похоже на то, как было раньше. И хочется поверить, будто все прекрасно. Будто в любую минуту зазвонит телефон, и это будет Бек, и я… я просто не могу.

– Лия, я пытаюсь тебе помочь.

– Но не сумеешь. Ты ничем не сумеешь помочь и исправить дело. Я сломалась.

– Я и не намерена тебя чинить.

– Да, намерена. И слишком стараешься.

Мэйси кивнула, но я видела: она ни черта не поняла.

– Прости. Мне очень жаль, – повторила она. – Я не буду навязываться. Напиши мне завтра. Или на следующей неделе. Когда хочешь. Я всегда с тобой. И Уайатт тоже. Мы всегда будем рядом с тобой.

«Мы», а!

В животе у меня все сжалось, и рот наполнила горечь.

– Нет, – твердо сказала я. – Я хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни. И ты, и Уайатт.

Не веря своим ушам, Мэйси пролепетала:

– Лия…

Я отвернулась.

И пошла прочь.

Она тоже потеряла Бека, но вместо того, чтобы принять ее утешение и поддержку, как и полагается подруге, я вышвырнула ее из своей жизни.

…И вот теперь меня бросает в жар точно так же, как тогда, в вестибюле спортзала. Айзея, должно быть, заметил, как пылают мои щеки, потому что берет меня за руку и быстро сжимает ее в знак поддержки. А когда дверь открывается, отпускает.

Мэйси.

Она отрастила волосы ниже плеч и теперь носит в ноздре крошечное серебряное колечко, но у нее все те же очки в массивной оправе и улыбка открывает неровные зубы.

– Привет, Мэйс.

Она со смехом обнимает меня:

– Сто лет не виделись!

Обнимает и Айзею – если она и удивилась, что «кое-кто из друзей» оказался именно другом, а не подругой, то ничем себя не выдает. Приглашает нас в квартиру и сообщает:

– Уайатт скоро придет.

Мэйси показывает нам квартиру – гостиная в эклектичном стиле, крошечная кухня со столиком на двоих, спальня с разномастными прикроватными тумбочками и декоративными подушками в чехлах из искусственного меха. Гостевая комната маленькая, вмещает только футон на полу, и все равно – не верится, что у моих школьных друзей есть квартира с гостевой комнатой!

Мы с Айзеей кидаем сумки в угол, потом возвращаемся в гостиную, где Мэйси с очаровательным гостеприимством подает угощение.

Я улыбаюсь, глядя, как на кофейном столике появляется чеддер, сыр с острым перцем, кусочек бри, крекеры, виноград.

– Мэйс, не стоило так напрягаться…

– Еще как стоило. Вы проделали адски долгий путь. Ешьте сыр.

Айзее дважды повторять не надо. Пока Мэйси рассказывает мне о своей учебе – она специализируется на коммуникациях, – он сооружает сэндвичи из крекеров и сыра и подсовывает мне. Я уминаю их, стараясь не накрошить на диван.

Вскоре приходит Уайатт и с радостным воплем обнимает меня, будто мы расстались только вчера. Он помогает Айзее прикончить еду и завязывает с ним разговор о вашингтонских спортивных командах. И чего я удивляюсь, что они быстро поладили? Уайатт живчик, а Айзея общителен, конечно, они легко подружатся. С улыбкой слушаю, как они углубляются в сильные и слабые стороны «Вашингтон Уизардз» по сравнению с «Мемфис Гризлис», Мэйси ловит мой взгляд и кивает в сторону кухни.

Я иду за ней.

– Я так рада, что ты приехала, – произносит она. – Ты не представляешь, как мне тебя не хватало.

Я перехожу прямо к делу и приношу извинения – как следовало сделать еще до отъезда:

– Мэйси, прости меня. За все. В тот день в школе я так с тобой обошлась… такого тебе наговорила… Все это была полная чушь. Все. Если бы ты больше не захотела меня видеть, я бы тебя не винила.

– Ты горевала. Как и все мы.

– Да. Но я бросила тебя – справляться в одиночку.

– Правильного пути исцеления нет, – великодушно говорит она. – Поверь, я тоже в свое время наделала кучу ошибок. Уайатту туго пришлось. И до сих пор иногда приходится. Бек ведь был уникален. Просто звезда – и все тут. Когда его не стало… Если даже для меня это обернулось таким кошмаром, то не могу представить, как больно было тебе.

Я киваю, беру ее за руку.

– Но, если бы можно было все переиграть, я бы так с тобой не поступила.

– Знаю, – говорит она и улыбается. – А теперь давай