заглаживай вину. Рассказывай подробно, что и как у тебя было, пока мы не виделись. И начни с того, где взяла этого красавчика, который сидит у меня в гостиной.

Головокружительно

Семнадцать лет, Вирджиния

Поздним субботним вечером, после поке-боулов с Мэйси и Уайаттом и горячего душа, который не слишком-то помог мне расслабить мышцы, одеревеневшие за десять часов в дороге, я открываю дверь в гостевую комнату и вижу Айзею. Он успел принять душ раньше меня и теперь сидит на краю футона – в баскетбольных шортах и мятой футболке.

Окидывает меня взглядом, и на лице его возникает улыбка.

– Я когда собиралась, не рассчитывала на компанию. – Внезапно стесняюсь своей растянутой майки и мешковатых треников.

– А что бы ты взяла, если бы знала, что я поеду с тобой?

Смотрю на свою пижаму. Пожимаю плечами:

– Наверное, то же самое.

Айзея улыбается еще шире:

– Прекрасно.

Иду к чемодану убрать косметичку, потом долго и бесцельно копаюсь в ней – слишком нервничаю, чтобы повернуться лицом к Айзее. За всю жизнь я провела ночь лишь с одним парнем, и секс с Беком продумывала, и планировала, и рисовала себе буквально не один год, прежде чем на деле легла с ним в постель. А сегодня Айзея и я на футоне, застеленном цветастым постельным бельем с орнаментом «пейсли», – это гораздо более неожиданно.

За спиной у меня скрипит пол. Мягкие шаги по ковру.

Едва прикасаясь грудью к моей спине, Айзея убирает мои руки с чемодана. Легонько пробегает ладонями вверх по предплечьям. Умело разминает окаменевшую шею, плечи, кисти, пальцы. Напряжение постепенно отпускает меня, я закрываю глаза и прислоняюсь спиной к его груди, чувствуя, что еще немного – и поплыву совсем. Когда Айзея обнимает меня, я с силой выдыхаю. То ли сейчас растаю и стеку на пол, то ли вознесусь на седьмое небо. Но нет – в голову закрадывается мысль о том, что у Айзеи сегодня выдался адски тяжелый день. Только-только его разлучили с Найей, а потом он сразу угодил в мои болезненные воспоминания о прошлом – и о жизни, которую я делила с другим парнем.

Айзея поворачивает меня к себе и тихо, полусонно говорит:

– Если что, я могу и на полу поспать. Или на диване в гостиной.

– Нет. Я не против.

– Точно?

В душе у меня бушует столько эмоций сразу, что я с трудом понимаю, чего хочу и на что надеюсь.

Неуверенно отвечаю:

– Вроде да.

– Если хочешь, я отодвинусь на край постели.

Поднимаю голову, обвожу взглядом лицо Айзеи – сломанный нос, робкую улыбку. Мы долго смотрим друг другу в глаза.

«В нем ты найдешь еще одну родственную душу».

А потом вся путаница моих желаний и надежд складывается в четкую и ясную картину. Мы с Айзеей начинаем жизнь с чистого листа. Мы с Айзеей – и наш роман, только наш.

Его руки скользят по моей спине, мы дышим в унисон, как один человек.

Иду к футону, откидываю одеяло, сажусь.

– Я хочу, чтобы ты остался, Айзея, и никуда не отодвигался.

⁂

Потом мы еще долго перешептываемся, допоздна.

Айзея перечисляет города, которые намерен объехать следующим летом. Дороги, которые его зовут: шоссе 1, дорога 66, Большое речное шоссе.

– Ты могла бы поехать со мной. – Он привлекает меня к себе.

Я думаю об агентстве au pair, о котором прочитала в интернете вчера ночью, пока Айзея вел машину. Вспоминаю, как воодушевленно прикидывала, какой вариант выбрать. Германия? Южная Африка? Или Австралия? О да, Австралия! Я могла бы поехать туда на год. Могла бы присматривать за детьми и при этом зарабатывать и изучать страну своей мечты.

Звучит идеально.

Но и год путешествовать с Айзеей по Америке – тоже звучит идеально.

– Ты подумай как следует, – шепчет он. – Устроим себе такое приключение! Только для нас двоих.

Сойти с рельсов

Семнадцать лет, Вирджиния

В воскресенье мы вчетвером – Айзея, Мэйси, Уайатт и я – смотрим фильмы и уплетаем попкорн из микроволновки. На ужин заказываем пиццу, а потом Уайатт и Айзея включают Xbox и рубятся в Madden NFL[21]. Мэйси уходит на занятия, а я пишу Паломе – узнать, приехал ли уже Лиам. Она быстро отвечает, что они самая счастливая пара на свете, и я радуюсь за нее от души. Потом через силу отписываюсь родителям – нахально вру, что далеко от дома не отхожу и питаюсь как следует.

Страшно боюсь той минуты, когда завтра мы столкнемся лицом к лицу на церемонии – и они поймут, что я чертова врушка.

Спать мы с Айзеей ложимся поздно – особенно учитывая, как рано мне вставать. С нетерпением жду продолжения того, что было вчера, и мы уже движемся в этом направлении, когда Айзея вдруг отстраняется и спрашивает:

– Когда нам завтра надо выехать?

Он имеет в виду – в Маунт-Вернон. На церемонию отставки Коннора. То есть… он думает ехать со мной?

– Лично мне надо выезжать в семь пятнадцать.

Наши головы лежат на одной подушке, я чувствую его дыхание. И вижу, что он откровенно озадачен.

– Ты не хочешь, чтобы я поехал с тобой?

Я тороплюсь объяснить, лишь бы у него на лице не было этого выражения обиды:

– Дело не в том. Я просто не думала, что ты захочешь поехать. Разве не странно получится?

Айзея отодвигается, садится:

– Не знаю, Лия. А что странного?

– Там будут мои родители.

– А они меня недолюбливают.

– Они тебя не знают, – поправляю я.

Айзея фыркает, словно хочет сказать: «Сыт этим по горло».

Я тоже сажусь, расправляю майку, пытаюсь найти весомый аргумент – такой, чтобы не обидеть Айзею еще сильнее.

Не нахожу ничего лучше, кроме:

– Там еще будут родители Бека.

– Да что ты говоришь?

Я глажу его по спине:

– Я правда хочу, чтобы ты поближе узнал моих маму и папу. И познакомился с Берни и Коннором.

– Неужели?

– Айзея, да! Просто… завтра не самый подходящий момент.

– Как раз лучшего момента и не будет. Во вторник мы возвращаемся домой. После выпуска я уеду на год. А где будешь ты, вообще неизвестно.

Убираю руку и шепчу:

– Не знаю, каких слов ты от меня ждешь.

Айзея поворачивается и пристально смотрит мне в глаза.

– Я хочу услышать, что ты простилась с ним. Может, я и говнюк, что прошу у тебя такое, но, Господи, если ты не простилась с ним, то что мы вообще творим? Я хочу услышать, что важен для тебя. Что небезразличен тебе. Что мы пойдем дальше вместе. Хочу, чтобы ты назвала вещи своими именами.

– Как? – спрашиваю я. – Как назвала?

– Сама знаешь. Тебе прекрасно известно, что я в тебя влюблен. Но признать ты этого не хочешь – не позволяешь себе почувствовать любовь. Держишь меня на расстоянии вытянутой руки, чтобы твоя совесть не сошла с рельсов.

– Ты несправедлив.

– Угу, – несчастным голосом откликается он. – Да ты что?

Стискиваю зубы – я так раздосадована, что мне не вымолвить ни слова. Как он смеет признаваться мне в любви и потом сразу же так унижать? Как смеет давить на меня, а потом небрежно бросать «Да ты что»? Как он смеет заставлять меня таять от его нежности и в то же время кипеть от ярости?

Я отчетливо представляю себе: вот мы с Айзеей старательно и долго собирали пазл наших отношений, и вдруг он падает со стола и со страшным треском рассыпается на сотни кусочков, и уже не поймешь, что было на картинке.

Я тоже люблю его, и собственные чувства ошеломляют меня, и кажется – еще один поцелуй, и я снова растворюсь в другом человеке.

Когда-то я позволила себе вот так же раствориться в Беке. Он никогда не просил меня измениться, не требовал никаких жертв; ему и не нужно было просить. Я сама отдала себя всю целиком. По доброй воле отказалась от своих целей и мечтаний – с радостью. Может, оно бы того и стоило; если бы нам с Беком суждено было состариться вместе, возможно, я бы никогда ни о чем не пожалела. Но теперь я слишком хорошо знаю, что раствориться в других отношениях с другим парнем – даже таким бескорыстным и добрым, как Айзея, – значило бы свести на нет полтора года исцеления, когда я открывала себя заново.

– Помнишь, что ты обещала на прошлой неделе,