на керамике? – хрипловато спрашивает взвинченный Айзея.

Я сказала, что никогда больше не буду обращаться с ним как с пустым местом.

Но я ведь этого и не делаю!

Сдерживая свои чувства, я берегу его. Соблюдая дистанцию, я отношусь к нему с уважением. Отправляясь на церемонию Коннора одна, я избавляю Айзею от стресса, неловкости и обид.

Я стараюсь поступить как лучше – и для него, и для меня. Но если я попытаюсь объясниться… Вдруг это будет выглядеть, будто я выкручиваюсь? Оправдываюсь? Защищаюсь?

Айзея снова ложится, теперь уже на край постели, недовольный моим молчанием.

Я сворачиваюсь в клубочек на своем краю и погружаюсь в печаль.

Нет, никак нельзя брать Айзею с собой в Маунт-Вернон.

Чат

Лия: Айзея меня ненавидит.

Палома: Быть не может.

Лия: Я все испортила.

Миган: Ну так исправь.

Лия: Я не знаю как! Он думает – я все еще люблю Бека.

София: Ох

Где он?

Лия: В постели.

Палома: А ты где?

Лия: В постели.

София: Вы в одной постели?

Миган: Ну ясно же, Соф!

Лия: Он спит. Мы поссорились. Он наговорил мне резкостей. Но по делу. А я наговорила лишнего. Как теперь быть?

Палома: Разбуди его. Скажи, что чувствуешь.

София: Не буди его. Утро вечера мудренее.

Миган: Разбуди его. Соблазни, и он все простит.

Лия: Знала, что ты меня рассмешишь.

Миган: А если без шуток – поговорите завтра, после церемонии. Он успеет остыть, а ты – сделать серьезное дело. Разговор пойдет легче.

Палома: Миган врывается с убойным советом.

София: Одна из причин, по которой я ее обожаю.

Палома: Если честно, я тоже.

Миган: Лия? Алло? Ты там жива?

Лия: Я тут. А что, если я не пойду в университет?

София: Что, вообще никогда?

Лия: Не знаю. Может, перерыв на годик?

Палома: Да-а-а-а!

Миган: Так и поступи.

София: А как же Содружество?

Лия: Я передумала.

София: Давай в Остин Пи с Миган и со мной. Начнешь с весеннего семестра.

Палома: Нет, сделай перерыв на целый год! Как бы ты его провела?

Лия: Айзея предложил мне попутешествовать с ним. Поездить по стране.

София: *упала в обморок*

Миган: И как тебе эта идея?

Лия: Очень-очень. Но у меня и свои идеи есть.

Палома: Например?

Лия: Поехать няней с проживанием… В Австралию.

Миган: Ты гонишь.

София: Вот это да. Было бы круто.

Палома: А нам можно в гости?

Лия: Естественно.

София: Но как же Айзея? И путешествие?

Лия: Может, между нами уже все кончено.

Палома: Ничего подобного.

София: Ничего не кончено. Но это не означает, что ты не можешь отказаться от поездки.

Миган: Да. Проведи год самостоятельно. Разберись в себе.

Палома: Вы это переживете.

Лия: Думаешь?

Палома: Знаю. Вы с Айзеей – пример для подражания.

Лия: Кстати, о примерах, как там с Лиамом, все хорошо?

Палома: Прекрасно. Он больше не в листе ожидания.

Лия: Что? Он будет «троянцем»?

Палома: Как и я <3

Миган: Влюбленные голубки.

Палома: Эй, полегче!

Миган: Не парься, я сама такая.

София: О-о-о!

Лия: Девчонки, как же я по вам соскучилась.

София: А мы по тебе!

Палома: В среду отметим твой день рождения! Давай в «Баттеркап Бейкери»?

Лия: Обязательно.

Миган: Напиши потом, как завтра все пройдет.

Палома: Детка, мы с тобой.

Распахнутые крылья

Семнадцать лет, Вирджиния

После ночи беспокойного сна будильник поднял меня до рассвета.

Церемония отставки Коннора. В восемь. У мемориального дома Джорджа Вашингтона, в Маунт-Верноне.

Я через силу принимаю душ, надеваю бордовое платье-свитер, колготки в ромбик, тяжелые ботинки «Кэмел», а высушенные феном волосы завязываю в аккуратный хвост. Потом поспешно крашусь, чтобы вид был посвежее, а не измученный.

И как раз забираю ключи, телефон и сумку на кухне, когда в дверном проеме возникает заспанный Айзея.

– Когда вернешься? – интересуется он.

– Часам к одиннадцати. – Подхожу, перебираю его растрепанные волосы. Я уже не сержусь – не как вчера ночью. Поговорив с девочками, я поняла: Айзея не хочет быть незваным гостем на церемонии отставки Коннора – ему просто хочется, чтобы я желала его присутствия.

Разглаживаю платье и тихонько спрашиваю:

– Ты как?

Он встряхивает головой:

– Сам не знаю. Сложно. Но сегодня – день ваших семей. И я не намерен вам его портить.

Он ни разу не произнес вслух имя Бека. Даже не знаю, как к этому отношусь.

– На обратном пути напишу.

– Ага. – Не глядя мне в глаза, он добавляет: – Веди осторожно.

– Айзея?

Он поднимает голову – глаза спокойные, подбородок вперед.

– Делай то, за чем приехала. Потом поговорим.

⁂

Воздух на рассвете колкий, прохладный, но небо ясное, и на востоке ослепительно сияет солнце. Отличный день для праздника.

Выезжаю на шоссе, а оно битком забито машинами. Нервничая, лавирую, перестраиваюсь из ряда в ряд, пытаюсь влиться в поток, но едва получается набрать ход, как передо мной вспыхивают чьи-то стоп-сигналы. Время неумолимо близится к восьми, а потом, к моему ужасу, переваливает за эту отметку.

У мемориала я паркуюсь вся на нервах. Последний раз я была в Маунт-Верноне очень давно, так что, когда я добираюсь до Центра для посетителей, а потом спешу через Верхний сад к Боулинг-Грин – большой лужайке перед величественным главным зданием, – церемония уже в разгаре.

Папа стоит перед толпой в несколько десятков человек, внушительный в своей парадной форме, и произносит речь о самоотверженной и верной службе Коннора. Я топчусь позади, у группки деревьев, чтобы все слышать, но никому не помешать запоздалым появлением. Пока звучит речь, успеваю отыскать в первом ряду Берни, и близняшек, и маму Берни, и родителей Коннора. Моя мама сидит по другую сторону от Берни, и ее волосы в утреннем свете отливают золотом.

Смотрю на тех, кого так сильно люблю, и чуть не плачу.

Папа завершает речь так:

– Для меня большая честь служить этой великой стране вместе с тобой, Коннор, но самой большой честью за последнюю четверть века была твоя дружба.

Меня переполняет гордость. Ведь Бёрны так давно и тесно связаны с Грэмами. Как нам повезло, что мы есть друг у друга!

Был бы здесь Бек, я бы взяла его за руку.

Прежде чем слово предоставляется Коннору, ему вручают множество медалей и грамот, и он улыбается – с достоинством, но немного лукаво, и сейчас видно, как они похожи с сыном.

Бедное мое сердце.

Коннор откашливается и пускается в рассказ о самых важных вехах своей военной карьеры. Говорит о родителях, которые с юности поддерживали его устремления. О Берни, своей самой любимой. О Грэмах, которые ему как родные. О своих дочках, которые приносят такую радость.

А потом он говорит о Беке.

– Нашего первенца, моего сына, уже нет с нами. Мы до сих пор не примирились с этой невыносимой утратой. Во многом именно его смерть заставила меня распрощаться со службой. Я нужен своей семье – нужен постоянно. – Пауза. Коннор делает прерывистый вдох, пытаясь справиться со скорбью. – Кроме того, я уже слишком стар и скрипуч, чтобы сдавать нормативы по физподготовке.

Раздается негромкий смех. Бек унаследовал от отца не только рыжие волосы, но и легкость характера, умение вовремя пошутить. И спасибо Коннору за это, потому что с тех пор, как я ступила на лужайку поместья Джорджа Вашингтона, я едва сдерживаю слезы.

– Благодарю вас всех, что пришли сегодня, – продолжает Коннор, – независимо от того, пробирались ли по пробкам на кольцевой или летели через всю страну. Ваша неизменная поддержка подтверждает, что